Мара не слушала доводов здравого смысла.

– Племена пустыни неподкупны, - говорила она, когда караван остановился на ночлег под звездным небом; воздух был еще теплым, и они с Кевином присели на расстеленный ковер, чтобы поужинать сыром и вином.
– Их слишком много; каждое существует само по себе. У их вождей богатством считается только то, что можно унести на себе.

Кевин слушал молча. Он повидал достаточно пленных кочевников и составил о них собственное мнение. Эти приземистые крепыши отличались невероятной свирепостью. Они, словно песчаные змеи, так и норовили ужалить, не заботясь о последствиях. Это были дети жестокого края, где смерть ходила по пятам за каждым. Наиболее рьяные из них готовы были броситься в огонь, лишь бы не сдаваться в плен. Их вожди - Кевин это давно понял - убивали друг друга с такой же непостижимой легкостью, с какой совершали набеги на цуранские рубежи.

– Пора отходить ко сну, - сказала Мара, прервав его раздумья.
– Завтра надо будет встать затемно, чтобы слуги успели сложить шатер.

Кевин отряхнул дорожную накидку от песка и пыли.

– Можно переночевать прямо здесь, - предложил он.

– Варвар!
– засмеялась Мара.
– Вдруг что случится - а военачальник не сможет меня разыскать.

– В этом есть известное преимущество: ведь подосланный убийца тоже не сможет тебя отыскать.
– Кевин встал и помог подняться госпоже.

– Хотела бы я посмотреть на убийцу, который проскочит мимо патрулей Люджана, - фыркнула Мара.

Через неделю на пути стали попадаться завалы скальных обломков, и вскоре колонна втянулась в узкий каньон. Кевину это совсем не понравилось; даже Люджан высказал некоторые сомнения. Но тут прибыли взволнованные связные и принесли весть о том, что впереди обнаружен богатейший тайник со съестными припасами, а также замечено значительное скопление кочевников.

После короткого совещания Мара и Чипино решили двигаться вперед.

– Чо-джайны не увязают в песке, - объяснила Мара, когда Кевин спросил ее о причинах такого решения.
– Они стремительны и беспощадны к врагу; им нипочем жара. В пустыне один чо-джайн стоит двух обычных воинов. Что им могут противопоставить эти дикари-кочевники?

У Кевина не нашлось ответа. Колонна шла до самой темноты, пока в небе не всплыла медно-золотистая келеванская луна, осветившая барханы металлическим блеском.

Мара удалилась в шатер и призвала к себе музыканта, а Кевин раз за разом обходил лагерь и пытался разобраться в своих чувствах. Он полюбил госпожу, сроднился с ней. Но стоила ли эта любовь того, чтобы ради нее рисковать собственной жизнью? Мидкемиец прислушивался к голосам воинов. Они лениво переругивались и зубоскалили, но в их речах ни разу не проскользнуло упоминание о смерти или о родных и близких, оставшихся дома.

Легкая дымка возвестила о приближении рассвета. Слуги уже приноровились быстро складывать огромный шатер. С какой-то преувеличенной поспешностью колонна снова тронулась в путь.

Извилистый каньон выходил к плоскогорью. Здесь уже поджидали полчища кочевников - никак не менее восьми сотен. Одетые в серые бурнусы, они беспорядочно толпились вокруг своих пестрых знамен. Кевину стало не по себе. Пока воины Акомы и Ксакатекаса перестраивались в боевой порядок и проверяли оружие, он потуже подпоясал дорожный плащ мидкемийского покроя и протиснулся поближе к паланкину Мары. Там уже шел военный совет. Люджан, властитель Ксакатекаса и его военачальник по имени Энведи, а также командир чо-джайнов Мокс'л приняли решение нападать. Этого требовала честь, этого же требовал долг хранителей имперских рубежей. Кевин пожалел, что цуранские обычаи не позволяют рабу браться за оружие.

– Я поведу свой отряд через долину и ударю с фронта, - грохотал бас Ксакатекаса.
– Если сыны пустыни обратятся в бегство, дай команду чо-джайнам ударить с флангов и с тыла. Если же дикари проявят упорство, то Ксакатекасы принесут щедрую жертву Туракаму.

Мара кивнула:

– Будь по-твоему.

По мнению Люджана, было бы разумнее бросить вперед объединенный отряд, включающий воинов обоих домов. Однако положение правителя Чипино не позволяло обсуждать его приказы. К тому же офицеры Ксакатекаса обладали большим военным опытом, а Мара с самого начала дала понять, что стремится к союзу, а не к соперничеству.

День шел к полудню. Тени от утесов стали совсем короткими. Войско Ксакатекаса построилось для нападения. В воздухе повисла тишина. Кевин обливался потом. Впервые в жизни он пожалел, что у него нет хитинового панциря и кинжалоподобной клешни. Запели горны: это был сигнал к атаке.

Мидкемийца не оставляло предчувствие беды.

– Госпожа, - проговорил он внезапно охрипшим голосом, - госпожа, послушай меня. Я хочу сказать кое-что очень важное.

Мара не видела ничего, кроме солдат, короткими перебежками двигающихся к плоскогорью, и шумного скопища кочевников.

– Мне не до тебя, - отрезала она, даже не взглянув в сторону Кевина.
– Поговорим после боя.

Укрывшись в расщелине, Тасайо облизнул пересохшие губы:

– Славно, славно, - вполголоса пробормотал он.
– Наконец-то господин Чипино сам идет к нам в руки.

У его плеча заерзал сотник:

– Прикажешь выступать, господин?

Кошачьи глаза Тасайо сузились:

– Болван, - без всякого выражения произнес он.
– Выступать будем тогда, когда Ксакатекас бросит в бой все свои силы и начнет кромсать кочевников.