Вечером последнего рабочего дня я собрал коллег. Мы отлично поговорили, символически выпили. Потом я зашёл в свой кабинет, закрыл его изнутри и дал волю эмоциям. Что скрывать, слёзы текли из глаз ручьём. Жаль было прошедших лет, жаль! Вместе с этими слезами утекали несбывшиеся мечты и планы. Я оплакивал годы своей работы, собираясь нырнуть в новую жизнь под названием «неизвестность».

Первые дни после увольнения я просто высыпался и гулял по городу. Финансовая подушка безопасности «сработала», я стал тратить деньги из кубышки. Но понимал, что это не может продолжаться долго. Попробовал посмотреть объявления о работе, ничего подходящего не нашел. Позвонил знакомому, тоже банковскому клерку. Он дал простой совет: рассылай резюме пачками. Я не стал этим заниматься. Отсутствие жизненных сил и мотивации было по-прежнему слишком сильно.

Ко всему прочему в конце осени началось общее снижение активности на финансовых рынках. Вакансий, которые могли бы меня заинтересовать, становилось всё меньше и меньше.

И вот в эти-то самые дни моя судьба начала совершать поворот. Вы станете думать обо мне чересчур хорошо, если предположите, что я взялся за ум, сел за чтение практического руководству по менеджменту или решил уехать в другой город, где можно найти приличную работу. Вовсе нет, мой праведный читатель. Наоборот, меланхолия тянула меня всё ниже и ниже. Может быть, какой-то продвинутый психоаналитик, окажись он рядом со мной в те дни, глянул бы на меня поверх очков своими умными глазами и диагностировал: да это, дружок, депрессия во всей своей красе, – а потом предложил помощь за мой счёт. Но таковой психоаналитик меня обходил, а я о нём и не задумывался.

Если кто-то испытывал ощущения, подобные моим, по той или иной причине, он может спокойно сказать: дальше – алкоголь. Да что там! Как говорится, и я склонился над стаканом. Проснёшься утром, в пустой, лишённой мыслей голове туман. Днём проскользнёт одна мыслишка, да и та только лишь о том, где сегодня выпить.

Обычно я ходил по барам в центре города. Часто бывал в одном хорошем местечке, где меня уже стали считать завсегдатаем. Это был бар в старом доме, но само заведение, как раз наоборот, выглядело вполне презентабельно. Я садился за столик и проводил в таком состоянии час за часом, выпивая и закусывая, слушая музыку и наблюдая за посетителями.

В один из подобных вечеров, а это случилось перед самым Рождеством, когда темнело слишком рано, я сидел и потягивал виски из стакана. В баре было немноголюдно, как помню, человек пять, не больше. Мой столик находился возле ряда высоких кресел у барной стойки. Неожиданно сверху во время тихой мелодии до меня донёсся женский голос: «Скучаете?»

Я посмотрел немного вверх и понял, что ко мне обратилась молодая женщина лет тридцати в лёгком и коротком не по сезону платье. Я опустил было голову вниз, а сам подумал: «А что в самом деле? Не стану я допускать никаких близких отношений, но поговорить-то можно. Девушка молода, сама ко мне обратилась. Пожалуй, поболтаю». Так решил я, поднял голову и улыбнулся девушке. Я уже был подшофе, да и она тоже, как я тут же определил по её лицу. Я что-то ответил ей, и в следующую минуту она пересела ко мне за столик. Оказалось, что её зовут Лина. Выглядела она вполне приятно, классически хорошего телосложения. Заметно было: она уделяет себе внимание и отлично ухаживает за своим лицом и телом.

Я заказал выпивку и закуску, и мы стали говорить о том о сём – а в общем-то ни о чём. Спустя некоторое время через её намеки и поведение я понял, что у неё самая древняя профессия. И между нами начался «древний разговор». Нужно отдать ей должное: уговаривать она мастерица. Лина так складно говорила, стараясь почувствовать моё настроение, подстроиться к нему, что это меня подкупило. В тот момент я как бы сам собой стал добровольной жертвой её обаяния. Она предложила нам переместиться в гостиничный номер, при этом она не забыла и о материальных условиях.

Бар, где мы познакомились, располагался на центральной улице, а во дворе, как мне сказала Лина, находилась небольшая гостиница, о которой не каждый знал.

Было, пожалуй, уже за полночь, когда мы с Линой вышли из бара. Сразу за дверью я остановился. Свежий холодный воздух мгновенно освежил меня. Я стоял словно в оцепенении, а Лина потянула меня за рукав: мол, идём. Я же стоял на месте. В этот самый миг мне вдруг захотелось простоять вот так, на холоде, часа два, чтобы все пары алкоголя, а заодно и моих прошлых неудач выветрились из моего существа и из моей жизни. Задрав голову, я попробовал разглядеть звёзды, но мешал свет фонаря. Я опустил голову и продолжал стоять. Лина опять попробовала меня растормошить и сказала: «Идём, я боюсь замёрзнуть». Но мне было плевать не только на то, что она может замёрзнуть, но и вообще на неё – я стоял. Тут и Лина, видно, поняла, что не нужно меня дёргать, а лучше просто подождать. Через несколько минут я тоже стал зябнуть и понял, что нужно что-то делать: идти с Линой либо бросить её к чертям собачьим и отправиться домой спать. Я подумал, что дома ещё успею насидеться, и сказал ей: «Идём».

Пожалуй, будь я праведником – а я таковым никогда себя не считал, – ни за что не пошёл бы по столь греховному пути. Но вот что удивительно: именно этот мой греховный шаг стал первым шагом на трудном пути моего исцеления.

Итак, от дверей покинутого бара мы сделали шагов двести через переулок, дважды повернули направо, прошли под арку и оказались в глухом дворе-колодце четырёхэтажного здания. Внутри двора, казалось, так тихо, что хотелось говорить шёпотом, и только отзвук наших шагов отдавался эхом от красных кирпичных стен. Большие невзрачные окна с давно не ремонтированными рамами и многими слоями пыли на стёклах, заметной даже при тусклом свете дворового фонаря. В стенах виднелось шесть-семь дверей, в одну из них и вошла Лина. Мне даже не удалось разглядеть никакой вывески. Мы оказались в сумрачном коридорчике, где Лина, улыбаясь, сделала знак пальцами, показывая, что ожидает от меня денег. Я достал портмоне, отсчитал условленную с ней сумму и положил купюры ей в ладонь. Она скрылась за деревянной дверью и появилась снова через пару минут с ключом в руке. Потом Лина стала подниматься по находившейся тут же, в коридорчике, лестнице. Одолев три ступени, она обернулась ко мне, улыбнулась, наклонив голову, и поманила меня пальцем. Я встал на нижнюю ступень.

Тут нужно сказать, что слева, в стене, к которой крепилась железная лестница, было внутреннее окно. Представьте себе, вы поднимаетесь или спускаетесь мимо этого окна. Тогда мне показалось, что в этом окне сидит вахтёр, охранник или кто-то в этом роде. В окне было темно, и я, помню, решил, что оно давным-давно не используется.

Поднявшись на две ступени за качающимися бёдрами Лины, я вдруг вздрогнул. Из-за этого самого внутреннего окна на меня кто-то смотрел. Меня взяла лёгкая оторопь от неожиданности, и я инстинктивно глянул на окно. Точно, на меня смотрят! Пару секунд и я не мог оторвать свой взгляд от окна. Да, на меня смотрели глаза. В темноте коридорчика за запылёнными стеклами я едва смог угадать женский силуэт. Но тут же мой страх прошёл, потому что в глядящих на меня глазах я не заметил никакой угрозы. Я сделал ещё несколько медленных шагов вверх и спросил у Лины: