Григорий Фомич поздоровался. Прошел и сел на свое место. Положил правую руку на стол. Развернул ее и явил глазам офицеров зажатую в руке бумажку. Которую зачитал.

Это была шифрограмма из Генерального штаба. Она предписывала Григорию Фомичу:

1) выделить полк либо сформировать соответствующее ему по численности сводное подразделение,

2) экипировать

и

3) в течение трех суток отправить в Северокавказский военный округ.

Также шифрограмма сообщала, что затевается все это в рамках операции по восстановлению конституционного порядка в Чеченской республике.

Услыхав это, офицеры переглянулись вторично. И увидели в глазах друг друга тот же чужой взгляд, что и у Григория Фомича. Прошло секунд десять, а все молчали.

На дворе декабрь и 1994 год. Декабрь означает, что холодно и затевать войну не самое время. А декабрь в 94-м году – он и того неудачнее. Потому что половину этого года (а также большую часть 92-го и 93-го) российское правительство пыталось провести с Чеченской республикой переговоры о том, что она (республика то есть) является российским субъектом. До этого республика вроде как объявила себя независимой, а российское правительство вроде как пропустило это мимо ушей.

Однако независимость республики очень скоро обернулась беспределом и бесправием для половины ее населения. Поскольку у всех бесправных были российские паспорта, к российскому правительству они и возопили. Но то ли правительство не слишком усердствовало, то ли у республики были дела поважнее… в общем, переговоры между ними третий год шли ни шатко ни валко. Знающие люди, впрочем, утверждали, что эти две причины суть одна и дело тут вот в чем.

Республику, объявившую себя независимой, возглавили некие шустрые товарищи. За главного у них был генерал-президент Дудаев. Эти шустрые товарищи не то торговали, не то посредничали, не то служили подставными лицами в сделках, которые тогда модно было называть «экономическими преступлениями». А проще сказать – шустрые товарищи продавали российское оружие, бриллианты, сталь и нефть всем желающим. Продавали они также и наркотики, только трудно сказать чьи, потому что у продавцов в большом почете была семейная солидарность и мужская дружба. Баснословные барыши делились без шума и к полному взаимному удовольствию. Но это только что касается наркотиков. А вот с российскими бриллиантами и золотом, с нефтью и оружием было несколько сложнее. Проблема была в том, что даже в 1991 году все это нельзя было без спросу. То есть без ведома российского правительства.

Что касается российского правительства, то оно в 1991 году состояло из самых разных людей, и некоторые из них шли навстречу шустрым дудаевцам. И не просто пошли, а активно инициировали сделки и при дележке не забывали, что они тут главные. Но, видно, настоящей мужской дружбы у дудаевцев с российским правительством не вышло. Именно поэтому правительство время от времени артачилось и погромче объявляло о том, что Чеченская республика – неотъемлемый субъект Российской Федерации, а любая самодеятельность на эту тему – просто плевок в лицо Российской Конституции и потому будет наказана соответствующе.

До конца 1994 года Конституция смиренно умывалась плевками. Знающие люди заключали, что шустрым дудаевцам и российскому правительству удавалось-таки поладить. А потом будто сорвало резьбу и все пошло наперекосяк. То ли правительство сообразило, как можно вести дела без Дудаева, то ли дали маху сами дудаевцы. Признаться, это остается неясным до сих пор. Правительство опять впало в праведный гнев и опять вспомнило про Конституцию. Опять переговорщики зачастили в Чечню к Дудаеву в надежде разобраться, кто он такой и Россия там у него или уже нет. Тут же в Чечне объявилась антидудаевская оппозиция, которая стала против Дудаева воевать. И дела у нее шли до того неплохо – даже Грозный довелось поштурмовать, – что российское правительство понадеялось и безо всяких переговоров Конституцию ублаготворить.

Однако надеялось оно недолго. Оппозицию дудаевцы разогнали, набрали пленных, и тут-то началось самое неприятное. Пленные оказались военнослужащими российской армии! То есть не все поголовно, конечно, а сколько-то десятков, но зато наделали такого шуму, что про остальных пленных и знать никто не хотел. Тут уже российскому правительству пришлось несладко. Только тот его не ругал, кто над ним смеялся. Впрочем, правительству это было бы еще ничего, да только и ругань и насмешки велись в том ракурсе, будто оно, правительство, вовсе не демократичное. А для российского правительства в 1994 году это была самая больная тема. Очень много для бюджета значили займы у государств, которые и себя считали демократичными и от всех, с кем общались, требовали того же самого.

Правительство остервенилось и тоже потребовало от Дудаева положить конец безобразиям, позорящим российскую демократию. Но какой тут конец, когда для Дудаева это только начало, и душа у него поет – то ли еще будет! В общем, российское правительство махнуло рукой на переговоры и собрало секретное совещание Совета Безопасности. На нем было решено, что победителя не судят даже в демократическом мире, а потому надо с Дудаевым кончать быстро и жестко.

Результатом этого совещания и была полученная Григорием Фомичом шифрограмма. Точно такие же приказы улетели и во многие другие войсковые части бывшей советской армии.

За те три года, пока российское правительство определялось со своей политикой на Кавказе, Чеченская республика одичала просто пугающе. Выражалось это в том, что она словно бы не существовала ни для МВД, ни для Минюста, да и для многих других полезных российских структур. Словно это была не Россия, а ее десятипроцентный раствор в какой-то до того гадкой жидкости, что не хотелось к ней и прикасаться. Соответственно, все проблемы, от расследования преступлений до изоляции уголовников, которые в остальной России худо-бедно решались сотрудниками этих ведомств, здесь были пущены на самотек. Одно только Министерство финансов не отчаивалось вернуть дикую республику к цивилизации. С этой целью оно посылало туда все причитающееся финансирование – впрочем, не то чтобы регулярно, а ровным счетом так же, как и в остальные места. Тот факт, что это финансирование каждый раз мгновенно разворовывалось, не останавливал сердобольное министерство.