— Федя! — выдохнул он. — Начальство приехало, что ли? Чего не разбудил?

Он был здорово напуган, что проспал прибытие начальства. Интересно, что бы он сделал, если б знал заранее об этом? В сенях прибрался бы? Вряд ли.

— Спокойно, — сказал я, обрушивая на него ментальный удар, подавляющий волю.

Но воля не подавилась. Белобрысый заморгал своими чудесными ресницами, раскрыл рот. Перевел взгляд с довольного, как сытый кот, Феди на меня, уставился на автомат, висевший на моей груди. Прохрипел:

— Это кто такой, Федя? Ты чего его пропустил? Предатель!

Заорав, схватил со стола кухонный нож и кинулся на меня.

Я немного растерялся. Никак не ожидал сопротивления после магического воздействия. Наверное, бывают такие индивидуумы — чрезвычайно устойчивые к гипнозу, внушению и волшбе. Правда, то, что он бросился на человека, вооруженного автоматом, с одним кухонным ножиком — скорее всего, тупым, — свидетельствовало о том, что кое к чему он все же неустойчив. Квест-пропаганда напрочь прожарила ему мозги.

Я отбил нож дулом автомата и пнул белобрысого в живот. Он пошатнулся, но не упал. И не выронил нож. Невнятно выругавшись, снова атаковал.

Автомат мне мешал навешать ему люлей. Не стрелять же в него? Воспользовавшись моей заминкой, белобрысый отважно вцепился в автомат, не выпуская при этом и ножа, принялся выкручивать оружие так, чтобы направить дуло на меня.

— Да успокойся ты! — тяжело дыша от напряжения, сказал я. — Я не враг тебе…

— Ты враг! — задыхаясь, ответил белобрысый Данко. — С каторги сбежал? Дальше тебе не уйти! А Федька — ты предатель! Сука!

— Да какой я ж предатель? — флегматично удивился Федя. — Это ты, Егорушка, загнул…

Мы застряли в клинче. Я бы поборол Егорушку, но боялся порезаться о клинок, маячивший в опасной близости от лица, или получить пулю. Риск был и от пули-дуры, и штыка-молодца.

— Федя, останови его! — крикнул я.

Федя огляделся, подобрал с пола стеклянную бутылку и разбил о белобрысую голову. Я поспешно отвернул лицо от разлетевшихся осколков. Егорушка, наконец, отвалил от меня, мягко обрушившись на грязный пол. Светлые волосы окрасились красным.

Я наклонился, придерживая одной рукой автомат, проверил пульс. Хоть Федя и постарался на славу, угощая ударом напарника, Егорушка не умер, а лишь потерял сознание.

— Оттащи его в ту комнату, — велел я Феде. — И свяжи покрепче. И рот заткни чем-нибудь, чтобы не орал.

— Есть!

— Ива, — обратился я к умботу, — почему моя магия не действует на этого патриота?

— Чрезвычайно высокая устойчивость к психогенным воздействиям…

— Как тогда на него пропаганда подействовала?

— Не исключено, что не подействовала. Он просто верит в свои идеалы.

— В какие идеалы? — заворчал я. — В понты, манию величия, каторгу и гнилые бараки?

— Люди странные, согласна, — улыбнулась Ива на внутреннем интерфейсе.

— Как думаешь, много таких… устойчивых, верящих в идеалы патриотов?

— Немного. Так же, как и немного тех, кто вообще ни во что не верит. Большинство — те, кого просто заморочили квестами.

— Серая масса, ага.

Пока Федя старательно связывал Егора в спальне, где громоздилась двухъярусная кровать, смахивающая на нары, я вышел из избы и свистнул. Спустя пару минут из леса вышел недовольный Витька.

— Что так долго? — забрюзжал он. — С двумя доходягами не мог справиться? Говорил же: пойдем вместе — помогу.

— Один из них — не доходяга, — сказал я. — Магия на него не действует, а ради родины он готов положить жизнь, не раздумывая.

— Положил? — равнодушно спросил Витька.

— Обошлось шишкой на голове, — ответил я, подумав, как бы отреагировал Витька, скажи я, что прикончил смелого охранника.

— Круто, — одобрил Витька. — Люди не виноваты, что иногда рождаются патриотами.

Мы вернулись в избу. Я велел Феде накрывать на стол — выкладывать все, что есть съестного. Оказалось не так и много: в основном консервы и сухари. Нашелся ароматный чай в виде спрессованных блоков — самый качественный продукт в этой избе. Я подозревал, что местные балуются чефирчиком… Одурманенный Федя радостно ставил во дворе самовар, хлопоча, как радушная хозяйка; связанный и снабженный кляпом Егор мычал в спальне, а мы с Витькой, не слишком торопясь, перекусили. Я сидел у окна, посматривал, как чувствует себя Федя, не надо ли обновить волшбу.