Но ответом на эту мысль был приступ ярости, заставивший меня сжать кулаки и едва не разорвать прочную подпругу. Нет уж! Хрен вам! Заперли меня в этом провонявшем луком и кровью Средневековье, превратили в какого-то говночиста с ружьем наперевес, так я назло вам не опущу руки! И найду – видит Бог, найду! – отсюда выход и покажу вам, где иловые жупелы зимуют!

Подобные приступы буйного гнева случались со мной нередко – обычно после них наступали периоды апатии, когда я лежал по неделе на каком-нибудь постоялом дворе, выбираясь из комнаты только для того, чтобы надуться дешевым пивом.

Мне ужасно хотелось опуститься, спиться, забыть, кто я такой, что я наделал, превратиться в обыкновенного здешнего жителя – только с голубым огненным лезвием, вылетающим из запястья. Это казалось ужасно соблазнительным: жить без сосущего чувства вины, вот только я не знал, реально ли этого достигнуть, не убив по дороге печень.

Сейчас, однако, было не до депрессии: со стороны амбара уже доносились возбужденные крики и топот подкованных сапог. Секунды, которые отсчитывал мой воображаемый таймер, подошли к концу: нужно было делать ноги немедленно.

Я вывел барана во двор и одним прыжком взобрался на его спину. К тому моменту, когда из-за сарая выскочил один из орденских послушников, я уже был в седле и мог безбоязненно продемонстрировать ему неприличный жест, после чего перемахнул через плетень и понесся во весь опор. Вдогонку мне раздался выстрел, и пуля чиркнула в листве где-то далеко у меня за спиной.

Прохладный ветерок раздувал волосы и выгонял из меня остатки хмеля, а вместе с ними – мрачные мысли. Мне даже захотелось спеть что-нибудь веселенькое. К полудню я уже буду в Мордлине, там сяду на паром и поплыву на другой берег Кира – только меня и видели орденские. Что ни говори – дело обернулось куда лучше, чем могло бы. Застань они меня и в самом деле спящим…

Однако, как они меня нашли? Не так уж много людей знает, где скрывается один из главных государственных преступников, Руман из Брукмера. Ладно, этот вопрос мы еще разъясним. И со старостой тоже поквитаться бы заодно. Я ему, значит, рискуя жизнью, добывал из-под коряги жупела, а он вот так запросто сдает меня Ордену. Не он ли и навел на меня? Узнал откуда-то, специально заманил в свою деревню, напоил, девку подложил… Узнаю, все узнаю, дай только срок.

Джип несся вперед во всю прыть, деревня уже скрылась за поворотом, а звуков погони не было слышно. Я приподнялся над холкой барана и подставил лицо поднимающемуся из-за сосновых верхушек солнцу. Да! Я их сделал! Их-ха!

Кажется, последнюю реплику я выкрикнул вслух, легонько хлестнув Джипа. Прикосновение первых солнечных лучей было теплым и нежным, хотелось закрыть глаза и подставить им лицо. Верный признак того, что день будет хорошим.

Дорога в этом месте круто сворачивала вправо. Я завернул за поворот и в следующую секунду едва не вылетел из седла: пришлось поднять барана на дыбы, отчего он жалобно вскрикнул, замолотив передними копытами в воздухе.

Рогатки, перегородившие дорогу. Дула мушкетов, упершиеся прямо в меня. Треск тлеющих фитилей. Десяток алебард, вытянувших хищные лезвия в мою сторону. Приехали.

– Оружие на землю! – скомандовал стальной голос откуда-то из-за частокола алебард. – Одно движение – и мы даем залп.

Секунда ушла у меня на то, чтобы оценить шансы. Шансы были паршивее некуда. Как бы ни была крута защитная матрица, дарованная мне Луцианом, ни раствориться в воздухе, ни ловить руками пули она не позволяла. Я поморщился, как от зубной боли, и бросил крикет на землю, после чего осторожно, держа руки на виду, слез со спины барана.

– Похоже, здесь наши с тобой дороги расходятся, дружище, – сказал я своему странному скакуну, пока несколько орденских кнехтов с обнаженными мечами медленно, с опаской приближались ко мне.

Солнце все еще освещало теплыми лучами мое лицо, но теперь их прикосновение показалось мне издевательским. Краски вокруг словно померкли, насыщенная зелень вокруг посерела, словно я оказался в Чернолесье. Подошедший первым кнехт упер лезвие меча мне в горло, а второй рукой схватил поводья Джипа, испуганного и вот-вот норовившего рвануться вперед.

– На колени! – скомандовал все тот же голос, обладатель которого не спешил показаться из-за рогаток. – Руки за голову!

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Господи, как глупо все вышло!

Повозка ехала медленно, отчаянно скрипя обеими осями на ухабистой дороге. От тряски ржавые цепи, которыми меня приковали для верности аж к четырем скобам на телеге, издавали монотонный нудный звон.

Моросил мелкий противный дождь, скрыться от него было невозможно, и грязная рубашка все сильнее напитывалась водой. Мне было уже все равно. Ну, простужусь. Положим, даже схвачу воспаление легких. Все равно, умереть от него не успею.

От скуки я то и дело начинал придумывать различные планы побега, и сразу же признавал их никуда не годными. С цепями, на первый взгляд, было проще всего: я мог пережечь их своим лезвием. Вот только на практике это было не так-то легко: лезвие – не джедайский меч, в секунду толстую цепь не перережет. Если же начать резать на глазах у конвойных – сразу схлопочешь прикладом в рыло и для верности – кольчужной рукавицей по хребту. Кнехты, кстати, не сводили с меня глаз: в любую секунду я был под присмотром не менее трех человек.