Но и облегчение появилось. И, видимо, в честь облегчения, проснулось чувство голода: я ведь со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не держал! Хоть в уборной комнатушке… которая уже непонятно чья. Ну хоть попил, и то хорошо. А есть хо-о-очется! Живот поддержал меня таким рёвом, что несколько прохожих с опаской заозирались — что за чудище неведомое объявилось? В том, что источником кровожадного рева был паренёк в компании полисмена — никто не подумал. Кроме полисмена, с совершенно неподобающей его статусу ухмылкой уставившегося на меня.

— Голодный, парень? — озвучил он.

— Немного, — признался я, ну не врать же было, о выдающихся вокальных талантах моей пищеварительной системы?

— С Приюта не ел?

— Да…

— Зайдём, — кивнул он на расположеную на обочине небольшую едальню, своими запахами немало способствующую моему “утробному пению”.

— А… полисмен Джонс… — замялся я, стараясь сформулировать.

— Говори уже.

— У меня есть деньги. Немного, после Приюта…

— Знаю, сам оттуда. И?

— А мне их тратить-то можно? Или вам отдать? Я просто не очень…

— Можно, — хмыкнул полисмен. — Щедрость приюта и Городского Совета мне известна, а Разслшших — не трепач. Хватит тебе с этой сидхой рассчитаться. Точнее — мне, — слегка нахмурился он своим мыслям, явно вспомнив, что “по судебному решению” он выходит моим поручителем.

Хотя вроде как это — оспоримо. Ну в смысле, если не выйдет ничего, а я с Джонсом вернусь в суд, то долг можно на меня “обратно”, насколько я понимаю. Да и в военные можно, если что. В общем — не подведу я этого симпатичного человека. А в Приюте дураки всякие про полисменов гадости шептали, кстати. Вот же глупости!

Взял я себе большую миску мясной похлёбки и ломоть хлеба и тут же, за столиком, стал есть. Стараясь не урчать и не заляпаться. Вкусно было изумительно, кажется, я ничего вкуснее этой похлёбки не ел… Хотя, может, дело не в поварском искусстве (ну, точнее, его отсутствии) поваров Приюта, а в том, что таким голодным я на своей памяти не был. Но притупив первый голод, я стал задумываться: “Разслшших” — это, видимо, сослуживец Джонса. Но… Ничего не понимаю! Дело в том, что фамилия цвергская. Более того — очень “шипяще-огненная”. А в то, что преподаватели Приюта нас обманывали — я как-то не верю. Да и в газетах и книгах, если поддаться порыву “все врут!” из непонятной памяти — то же самое. В смысле, магеры цвергов — все “с-с-с” и “ш-ш-ш”, из родов жрецов или чего-то такого, ещё со старой Терры. Их старой Терры, само собой.

Так вот, первое, совершенно непонятное: “Котельный Мастер”. Это — инженер, вообще-то! А никак не магер или мистик. И магеры, ну судя по тому, что я знаю, с механикой не очень дружили. Даже байки ходили, вроде “механика противна мистическому нутру”. Это, конечно, глупости. Но магер и инженер — что-то совсем непонятное. Кроме того, магер цвергов, у которых магеров раз, два — и обчёлся, они ими дорожат, обеспечивают всеми благами, не говоря о том, что рода магеров сами по себе ой какие не бедные. И вдруг — инженер, да ещё на Вольнике. Да ещё и “сослуживец” Джонса, в сайгхудрах. Вот совсем ничего не понимаю, как это?!

В общем, не выдержал и, стараясь не чавкать, спросил:

— Полисмен Джонс, — на что он приподнял вопросительно бровь. — А ваш сослуживец — цверг?

— Цверг, конечно, — кивнул полисмен.

— И магер?

— Кхм… не совсем. Увидишь, парень. И ешь уже, время не казённое… Точнее — казённое, я вроде как на службе, — ухмыльнулся он. — Но всё равно — рубай быстрее. Мало ли что… может, тебе в Казарму придётся идти. Или в суд вернёмся?

— Нет, полисмен Джонс, — твёрдо ответил я. — “Если что” — то в Казарму.

“Дорубал” я похлёбку и, судя по ощущениям, переваливаясь, пошёл с полисменом дальше. И похлёбка точно была с какой-то мистикой: вот всё плохо, в суде — чуть не разрыдался. Да и сейчас весёлого мало, но вот скушал её — и как-то и веселее стало. И в будущее с оптимизмом стало смотреться, в том смысле, что будет оно у меня, это будущее. Джонс же вёл меня молча, хотя вопросов у меня к нему было масса. Но задавать и дёргать полисмена я не хотел, несмотря на острое любопытство. Благодарность к нему была сильнее, а не хочет человек говорить — пусть. Но интере-е-есно. И в каком Приюте он был — а он приютский, судя по разговорам. И почему в сайгхудрах оказался. А главные вопросы были насчёт Котельного Мастера… Разслшшиха, запомнил всё-таки! Но с Мастером я, судя по всему, смогу ему вопросы задать. А вот полисмена — неизвестно, увижу ли когда. Впрочем — всё знать невозможно, как сказал кто-то умный, но вредный. И был, несмотря на вредность, прав.

А выдвигались мы не к берегу Айзиса, реки Камулодуна, на которой стоял речной и воздушный порт. А к “высоким холмам” — этакому вроде как и пригороду, а на деле — непонятно. Потому что на высоких холмах стояли особняки богачей и важных персон. Ну, живут они там и живут, вообще как я понял из истории (не прямо рассказанной, но очевидно же!), что сначала на высоких холмах жил “народ холмов”, в смысле не перебитые людьми и цвергами сиды. Так-то они в городе себя прекрасно (и даже заносчиво, сам свидетелем был) чувствуют, но вот жить предпочитают в окружении зелени, деревьев и травы всякой. С травой и деревьями в городе довольно скудно, а без них совсем — сиды чуть ли не умирают. Но вскоре на зеленеющие невысокие холмы переселились и цверги, и люди. С цвергами довольно занятно: они точно зарываются под землю, отгрохивают подземные дворцы. То есть им на зелень как-то наплевать, в плане места жизни. Но место выходило статусным и иметь жильё там — ну как правило хорошего тона для достаточно богатого.