— Грокх трахать! — раздался пробирающий бас.

— Погоди пока, троллья морда! Нам эта принцеска живой нужна, да и парень. Всё ради денег, а не “Грокх трахать” — явно предразнил голос злодея.

И начали они обсуждать свои злодейства, а я, потихоньку, вслушиваясь, приоткрыл глаза. И был я в какой-то пещере, неглубокой, но прикрытой растительностью, судя по пробивающимся лучам солнца. Привязан к рогульке и обнажён, обездвижен. Неподалёку от меня в таком же положении оказалась гоблинка. Причём такая… ладная и даже красивая… На этом я закатил себе мысленную оплеуху, отведя взгляд. Мало того, что непристойно, так ещё и думать о прелестях дочери короля Таинти сейчас СОВСЕМ не время. как и любоваться ими, хотя на что полюбоваться есть.

Но сейчас над этой симпатичной девушкой, судя по разговорам, бесчестно надругаются, вся пятёрка бандитов! И мерзкий и здоровый и тупой тролль, чья широченная и бородавчатая морда пускала слюну! И надо мной… Хотя в текущей ситуациии…

— Не троньте её! — с внутренним ужосом подал голос я. — Лучше меня…

Это было… страшно. Но сделать я не мог ни-че-го! А в такой ситуации НАСТОЯЩИЙ джентельмен предпочтёт сам перенести насилие, вместо леди. Если уж выбора нет, а выбора-то и не было…

— О, очнулся! — загыгыкал мерзкий бандит. — То, что ты проявляешь такое рвение и страсть — отлично. Грокху понравится…

— Грокх трахать! — придвинулся омерзительный тролль.

— Но меня ты не превлекаешь. Да и оттрахать принцессу — такое не каждый раз подвернётся. И хорошо, что гоблинка — им то похер на то, сколько и как их имеют…

— В жопу себя отымей, гнусный урод! — вскричала явно пришедшая в себя Лимия. — И мальчишку не трогайте! Я сама, а у вас в ваших сморщенных яйчишках сил не хватит! — гордо заявила она.

Но я по голосу чувствовал — боится и пытается СОБОЙ прикрыть меня! Это…

— В жопу — это ты правильно говоришь. И во все остальные места тоже, — заржал бандит, шагая к распятой девушке и расстёгивая пояс.

А на меня… просто накатило непонятное. И костюм, лежащий кучкой неподалёку, притягивал взгляд. и отвлекал от стянувшего с себя тряпки тролля, с узловатым и эрегированным ОГРОМНЫМ пенисом, похотливо идущего ко мне. Нет, честно, с собой я возмущён, многое что… Но гоблинку правда жальче сильнее! Её же изувечат, не только физически, презренные уроды! А я ни-че-го не могу сделать!

И тут, из глубин по настоящему чёрного отчаяния и бессилия, в которое меня повергла ситуация, появились тлеющие искры. Я их просто увидел, хоть и не глазами! И сквозь накатывающую, ввинчивующуюся в виски, обжигающую боль почувствовал, по настоящему ПОЧУВСТВОВАЛ трактаторы как часть себя. Пусть и отделённые от меня пятью ярдами. И, плюнув на боль, засуетился — бандит со спущенными штанами приблежался под похотливыми взглядами подельников к девушке, а позволить совершить насилие я не собирался!

И из комбинезона, сияя расплавленным металлом, молниями метнулись полосы металла. Врубаясь, с шипением и криками, в плоть омерзительных злодеев! Разрубая и сжигая их тела, на что я, несмотря на жуткую боль и заливающую зрение пелену, смотрел с мрачным удовольствием. И тут почувствовал жуткий удар и поперхнулся кровью. Дело в том, что защищая Лимию, я совсем забыл про тролля. А этот представитель редкого, хотя и встречающегося во всех известных Номах вида, понял откуда опасность. Далеко не сразу, водя удивлёнными выпученными глазищами по учинённой мной бойне, но понял. И, с рёвом:

— Грокх ломать!

Ударил мне по краю треснцвших рёбер, нанеся очевидно неприятные, если и не смертельные повреждения. Боли я, на фоне раздирающую голову (точнее — мистический разум) часть не чувствовал, но ком крови в горле на повреждения указывал однозначно. Трактаторы метнулись к троллю, с шипением обвились вокруг него, не в силах пробить полукаменную плоть — ну, так их и описывали. А ревящий троль занёс кулачище над моей головой, но я успел раньше: трактаторы с шипением проникли в уши, глаза, раззявленную пасть. И убили омерзительную тварь, с грохотом обрушившуюся на пол пещеры.

А я закашлялся кровью, еле соображая направил один из трактаторов разрезать путы гоблинки и потерял сознание. Очнулся я от того, что меня дёргали, явно освобождённого от пут. И, всё так же обнажённая Лимия, сопя, тащила меня из пещеры. Но я чувствовал что всё, конец Фиктору: головная боль прошла, оставив ноюще-тянущее чувство. Но внутренности не просто болели, а их резало болью. А на губах пузырилась кровь.

Так что я, уже не стесняясь, сказал гоблинке:

— Ты красивая… — и на этом потерял сознание.