— Ах, Вы и не представляете, господин Вайер, какая шваль постоянно стремится устроиться в приюте, — сказала надзирательница, в то время как ее собеседник наполнил два стакана вином, из стоявшего на столе кувшина, — Спасибо, — улыбнулась она, приняв полный стакан, и продолжила — Вот сейчас например, кто Вы думаете это пришел? Какая-то портовая девка решила, что приют — это самое подходящее место, чтобы произвести на свет ее ублюдка. А что делать мне? Вы же знаете, какие строгие правила, ее я просто должна принять, и что потом? Спрашивается, на какие шиши мне кормить ее? Вы же знаете какие крохи выделяет город!

— О, как я Вас понимаю, госпожа Цваль… — горестно покачал головой чиновник, пригубливая вино не в пример аккуратнее и умереннее, чем хозяйка, — Но, Вы знаете, именно эта девка может оказаться и не столь тягостной для нашего приюта, — и он многозначительно посмотрел на хозяйку. Та удивленно подняла брови и ответила:

— Право я не очень Вас понимаю, господин Вайер. Я знаю Вас как мужчину который всегда очень серьезно относится к тому, что говорит, но не могли бы Вы пояснить?

— Помните, дорогая госпожа Цваль, тот печальный инцидент с нищим, решившим остаться у Вас слишком надолго? — столь же многозначительно продолжил чиновник.

— Как не помнить! — Вскипела хозяйка, и краска злости залила ее некрасивое лицо, — У него еще нашлись родственники, которые посмели обвинить меня, что я его заморила голодом! Где интересно они были тогда?! А того мерзавца действительно и стоило заморить, но я этого не делала!

— Конечно, конечно, — умиротворяюще произнес чиновник, — но среди его родственников оказались влиятельные люди…

— И из-за этого я могу лишиться своего места! — Возмущенно продолжила женщина, — Представляете до чего дошел мир?! Вот и помогай бедным, трать на них свою жизнь, а потом тебя же выбросят на улицу за это!

Чиновник понимающе улыбнулся и произнес:

— Совсем необязательно дорогая госпожа Цваль, у меня есть знакомый, который может за Вас заступиться, и никто, поверьте, никто после этого не посмеет Вас и тронуть.

— Ах, это было бы так замечательно! Неужели можете? — воскликнула госпожа Цваль почти искренне.

— Да, могу, вот только он не любит делать ничего задаром.

Надзирательница сделала резкое движение, будто проверяя свой кошелек, жадно блеснула глазами, а затем ответила:

— Но Вы же сами знаете, какие у меня могут быть деньги? Я бедная женщина…

— Госпожа Цваль, — прервал ее мужчина игриво улыбаясь, — Он не потребует от Вас денег.

— Но, что же тогда, — удивленна спросила надзирательница, вдруг неожиданно зарумянившись.

— О, нет, нет, ничего такого, поверьте, — спохватился чиновник, — Подумайте сами, разве я мог бы предложить ТАКОЕ честной женщине. Что Вы! Он хочет, чтоб Вы передали ему ребенка, которого родит эта женщина, которую Вы только что пустили в приют. Скажу больше, он знал, что она придет сюда, и именно поэтому я зашел к Вам именно в этот час.

Надзирательница испуганно замолчала, но тут же запричитала:

— Ах, Боже мой, да как же это сделать? Если узнает кто, мне ж головы не сносить?

Чиновник протянув руку сжал ее ладонь, внимательно посмотрел ей в глаза и, улыбаясь, тихо-тихо произнес:

— А вот узнать никто ничего не должен.

— Да что я ей скажу, она ведь хоть и оборванка, а ведь шум поднимет!

Мужчина вынул из кармана набитый монетами кошелек и, держа его за завязки, протянул над столом женщине. А затем, твердо и внимательно глядя ей в глаза, еще тише добавил:

— А ей скажете, что ребенок умер.

Для Дейдры время слилось в сплошном непрекращающемся кошмаре боли и усилий. Казалось, вот уже все, ей даже померещился крик ребенка, и вдруг все опять продолжилось с той же силой… Надзирательница суетилась вокруг нее сама, и если бы Дейдра могла соображать, то очень удивилась бы, чего эта надменная женщина вдруг занялась ей лично, хотя намеревалась отдать ее на руки местной повитухи, да и тон хозяйки резко сменился, стал ласковым и обходительным.

— Ну, давай, милая, постарайся, давай-давай…

А по темным улицам Бренсалля уже шел недавний посетитель приюта, бережно несущий на руках завернутого в приютские тряпки новорожденного ребенка.

Не зря надзирательница была заботлива с Дейдрой, не зря… Она быстро поняла, что одним ребенком дело не ограничится. И что же ей было делать? Если она не отдаст всех детей, то неизвестный покровитель может разозлиться, и тогда она уж точно лишится своего места. Но неизвестно еще и захочет ли он связываться с целым выводком, вместо одного ребенка. И так, и так не получалось ничего путного. И надзирательница просто испугалась, не зная что делать.