Я ждала появления прочих родственников и спрашивать о них прямо опасалась; родственников не было, кроме того, когда первая эйфория схлынула, я вспомнила о деле.

— Что светлейший князь в доме нашел? — сурово сдвинула я брови, одновременно пытаясь дать ребенку грудь.

— Ай, матушка, — махнула рукой Наталья, уверенно и совершенно бесцеремонно отправляя мой сосок в рот моему сыну. — Ничего, вон хоть Пимена спроси. Ай, даже сюда хотел зайти. Я ему — побойся ты гнева Пятерых, человече государев, то покои боярыни, а ему что?..

— Зашел? — поинтересовалась я и ойкнула. Сосательный рефлекс у сына был отменный, только вот… молока с меня было как с козла.

— Я уж и Пимену сказала, — помолчав, призналась Наталья, — мол, негоже ведь в опочивальню-то боярскую, грех-то какой, и вон Аниську сюда послала. Ну ему что, матушка, ай, печати Справедливого на нем нет. Зашел. Искал тут. Не гневайся, боярыня-матушка, пока ты в родах была, кто возразит-то ему? Холопье слово ему ничто…

— Да и… — я поискала подходящее слово. Черт? Леший? — Моры с ним.

В самом деле. Я на свободе, кто знает почему, и не стоит лишний раз тыкать палкой это лихо. Я смотрела на своего малыша и радовалась жизни.

В эту ночь опять налетели моры, и хотя я не слышала, как они скребли когтями по крыше, было жутко. Наталья под магические вспышки и скрежет с улицы пыталась меня «раздоить» и негромко ругалась почему-то на светлейшего, а заодно и на дьяка сыскного приказа. Я, хоть и чувствовала досаду из-за того, что у меня не было молока, все равно хохотнула и спросила, при чем тут дьяк и светлейший.

— Ай, матушка, так моры их забери? — пожала она плечами. Может, это и была отговорка, но она меня занимала меньше всего.

Наутро я сказала себе: надо вернуться к тому, что далеко от моего материнства. Например, к убийству моего мужа, и я приказала Пимену явиться в опочивальню. Он, конечно, такого бесстыдства себе позволить не мог и гудел в соседней комнате за распахнутой дверью, но не сообщил мне ничего нового. Я намекнула на шкатулку, пропавшую из кабинета, и Пимен сознался, что и светлейший его об этом спрашивал, и с тем же результатом: была шкатулка, пропала в ту ночь, а куда — неведомо.

— А кто заходил к нам, видел ты или нет?

— Откуда, боярыня? — недовольно прогудел Пимен. — Как опосля трапезы ты к боярину зашла, так он нас, батюшка наш, всех и выгнал.

«У тебя, боярыня, спросить надо, где та шкатулка», — закончила я его невысказанную мысль и поняла, кто настоял на обыске моих комнат. Сдались бы они что светлейшему, что дьяку. Я тебе бороду-то выдерну, как только мне разрешат ходить, козел.

Но, может быть, и светлейший, и дьяк плохо искали?

Одно я выяснила: я зашла к мужу в кабинет после трапезы, и посторонние при нашем разговоре были ни к чему.

Явилась повитуха, вместе с Натальей и Марьей осмотрели меня, в который раз понаблюдали за моими бесплодными попытками накормить ребенка. Малыш — мне надо придумать ему имя! — был сыт и спокоен, но не благодаря мне.

— Ну, матушка, — Марья, переглянувшись с остальными бабами, зачем-то поклонилась мне и поправила ребенку одеяльце. — Где видано-то, чтобы боярыня кормила? А и не бывает такого. На то бабы есть.

— Но я как любая баба родила, а молока у меня нет! — прошипела я от досады.

— Да не гневи Пятерых, матушка, — упрекнула меня повитуха. — С чего у тебя молоко будет? Кабы было, я бы в сомнениях изошла, боярыня ты или баба!

— Так-то, — Марья кивнула. Я перевела взгляд на Наталью, но она, похоже. придерживалась того же мнения: у меня блажь и боярыне молоко не положено. Я покачала головой — повезло, что хотя бы с ведением родов они втроем справились, и решила не мучить ни себя, ни ребенка. Свое тело я успела уже рассмотреть: даже на фоне замеченных мной во дворце дам, не говоря уже о моих холопках, я была настолько узкокостна и тоща, что впору удивиться, как я благополучно разродилась.

В тот же день пришел доктор в сопровождении бесконечно довольного чем-то Феофана, дьяка посольского приказа. Но так как Феофана в опочивальню не пустили, несмотря на все мои распоряжения — он сам отказался бесчинствовать, — визит доктора был бесполезен полностью. Он посмотрел на ребенка, посмотрел на сына Натальи, выпучил глаза, пытаясь сообразить, как у меня оказалось два малыша очевидно разного возраста, потом что-то долго и уверенно говорил, затребовал за визит денег — я не дала, ссылаясь на приказ владычицы, — и ушел. Из опочивальни я слышала, какую характеристику в разговоре с Натальей дал ему Феофан, и была с ним совершенно согласна.