Но если у него, возможно, были какие-то психопатические убеждения, что это означало, что мы были… обречены или что-то в этом роде…

— Я не слишком религиозен, и эта часть моего обучения в детстве вернулась ко мне, когда я увидел твое удостоверение личности. Если я и сомневался в том, чтобы попытаться помочь тебе, я думаю, что все сомнения исчезли прямо тогда.

Ладно, значит, это было не совсем странно.

Это было на грани странного, но, возможно, если бы я больше верила в знаки, я бы увидела это точно так же как и он.

— Бетания была городом, куда приходили больные, чтобы исцелиться, — добавил он, заставляя мой живот снова сжаться, возможно, понимая немного больше, почему это можно рассматривать как знак. — Я чертовски уверен, что был болен. И я бы продолжал быть таким.

— Так ты… восстал из мертвых? — спросила я, желая посмотреть, как он относится к этому.

— И да, и нет, — ответил он, кивнув.

— Не хочешь поподробнее рассказать об этом?

— Конечно. Но не сейчас. Ты чувствуешь себя немного лучше? — спросил он, его теплое дыхание коснулось моих волос.

Мне стало лучше. Я чувствовала себя не очень хорошо — отнюдь. Но я не дрожала, и горячая вода немного ослабила боль в мышцах, ровно настолько, чтобы сделать ее более терпимой.

— Я думаю, что с этого момента я буду просто жить в ванне, — сказала я.

— Как давно ты употребляешь? — спросил он, заставив мое тело инстинктивно подпрыгнуть.

Я не говорила об употреблении.

У меня не было друзей-наркоманов.

У меня не было семьи, которой было бы не наплевать на мою зависимость.

Я функционировала.

Я ходила на работу, оплачивала счета, делала все, что должна была делать, чтобы выглядеть нормальной и здоровой.

Так что никто никогда не спрашивал.

И это делало так, что мне никогда не приходилось говорить об этом вне моего собственного внутреннего монолога.

Я обнаружила, что это усугубляло ситуацию, когда мне приходилось противостоять этому таким образом. Мой живот скрутило достаточно, чтобы я всерьез задумалась, не вырвет ли меня, когда мое сердце снова набрало скорость.

Но я должна была поговорить об этом, верно?

Это было частью процесса восстановления.

Шаг первый — признать, что у тебя была проблема.

— Шесть месяцев.

— О, пф, — сказал он, и я почувствовала, как он пожал плечами подо мной. — Тогда все будет не так уж плохо, — объявил он, заставив меня задуматься, как, черт возьми, могло быть еще хуже. — Эти первые пару дней все равно будут отстойными, но у тебя не будет недель и месяцев или эмоционального дерьма, с которым нужно справиться.

— Эмоциональное дерьмо, — повторила я.

— Перепады настроения — в основном безнадежность и ярость. Затем ощущение, что ничто не чувствуется правильно или полностью отстранено. Затем возникают приступы паники, мышечная скованность, проблемы с концентрацией внимания и сном. У тебя все еще могут быть некоторые из них, но, скорее всего, не в значительной степени, и это не продлится столько месяцев, сколько обычно бывает у наркоманов со стажем. — Затем он сделал паузу, еще раз сжав мою руку, что, казалось, вызвало то же самое ощущение в моем сердце, успокоение, приятное чувство для разнообразия. — Это все только из-за таблеток? Или тут замешаны уличные наркотики или выпивка?

Я сделала глубокий вдох и задержала его на минуту. — Только таблетки. Я почти никогда не пью и пила только вчера вечером, потому что я была, я не знаю. Я чувствовала себя дерьмово, и я просто… пошла в бар. Я никогда не прикасалась к уличным наркотикам, — добавила я, зная, что это не было каким-то знаком чести, зная, что в конце концов я бы пошла за ними.

— Это было твое имя на пузырьке с таблетками, — заметил он.

Я фыркнула на это, качая головой. — Я защемила нерв в спине пару месяцев назад, — добавила я.

— Обычно так все и начинается, черт возьми, — согласился он.

— Я не смогу вынести это еще два дня, — сказала я, ненавидя, как жалобно звучал мой голос, но зная, что я ничего не могу сделать, чтобы изменить его.

— Да, ты сможешь.

— Ты говоришь так, чтобы это звучало легко, — огрызнулась я, выдергивая свою руку из его. Мне не нужны были его пустые банальности. Я не хотела слушать «ты можешь это сделать!»

— Это нелегко. Это отстой. Ты будешь корчиться от боли и эмоциональных страданий каждую минуту каждого дня в течение следующих двух дней. Это будет самая ужасная чертова вещь, которую тебе когда-либо приходилось терпеть, и ты серьезно подумаешь о том, чтобы покончить с собой, по крайней мере, полдюжины раз за это время. Но ты этого не сделаешь, и ты пройдешь через это, и ты сможешь вернуться в нужное русло, как только все закончится.