Вспомнил, когда из зала понеслись крики «Бис». Одну песню все-таки повторил, но уже на последних ее аккордах поклонился и скрылся в кулисах. Народ еще долго хлопал и кричал, но расторопный Мопс уже увел Марата в гримерку, откуда не так слышно было, что происходит в зале.

В гримерках устроители всегда старались организовать для артиста какое-то угощение в местных традициях: в Туле обязательно ставили самовар и раскладывали пряники, на Кубани гастролеров закармливали фруктами, а в Астрахани могли и бутерброды с черной икрой и соленой осетриной подать. Здесь, в Каменск-Уральском, похвастать гастрономическими изысками не могли, так что на гримировочном столике остывал самый обычный чай, а рядом на тарелке обветривалась самая обычная подозрительно серо-зеленая колбаса. Марик машинально сел за столик и машинально отправил в рот кусок колбасы. Не обнаружив еще одного важного компонента, поднял вопросительный взгляд на Аллу. Она развела руками.

– Я не разливала. У тебя же еще один концерт сегодня.

А за дверью уже слышался недовольный голос Мопса, отмахивающегося от назойливых поклонников, желающих попасть к артисту.

– Переодевайся, машина уже ждет. А то сейчас пойдут ходоки к Ленину.

Марик передернул плечами, начал раздеваться. Он привык после концерта снимать напряжение рюмкой коньяка. И продолжать начатый за кулисами банкет в номере гостиницы или ресторане. Два часа отдававший все силы зрителям организм требовал еды и разрядки, интересного общения, посиделок, секса в конце концов. А потом отдыха до следующего дня. Сейчас же привычный распорядок ломался, и Марат не знал, что ему делать. Ехать в гостиницу, а там что? Читать книжку? Смотреть в окно? А куда деть весь тот адреналин, что кипел в крови? И главное, где взять этот адреналин вечером, уже через несколько часов?

В гостиничном номере Марат маялся от невозможности заняться чем-либо интересным. Уснуть невозможно, хотя он сегодня и не выспался. Плотно обедать нельзя, спиртное нельзя. Оставалось только цедить чай и слушать щебетанье Аллы. Молча слушать, потому что понимал – голос до вечернего концерта стоит поберечь. А Алла как будто наслаждалась моментом и не замолкала ни на минуту.

– И Мопс сказал, что за утренний концерт нам отдадут в конверте. А если все получится, то в Нижнем Тагиле он тоже устроит два концерта. И в Краснотурьинске…

Марат хотел одернуть ее, что еще не соглашался! Сегодняшний второй концерт был чистой воды экспериментом, и он уже ему не нравился. Но открывать рот не возникало ни малейшего желания, и Марик молча заваривал второй стакан чая и думал о том, что с Аллой им пора расставаться. Он уже сотни раз говорил себе, что пора. Что вот вернутся они из тура, и он сообщит ей, что всё. Их история и так слишком затянулась, еще немного, и она начнет разговоры о детях. Она уже уволилась из газеты и занималась только им: следила за концертными костюмами, разбиралась с местными администраторами на пару с Мопсом, сочиняла вступительные тексты для его пластинок и даже пару раз писала за него статьи для «Советской культуры», где деятелям культуры отводилась целая колонка. Вот только эстрадные певцы, чаще всего, двух слов не могли связать, и опусы за них катали подруги и жены. Тут Марику повезло, профессиональная журналистка с подобными задачами справлялась на раз-два. Но во всех остальных вопросах Алла уже давно его утомляла. Она была слишком шумной, слишком эмоциональной. А самое главное – слишком в него влюбленной.

– И, пожалуйста, Марат, отложи хоть немного денег из тех, что отдаст тебе Мопс! – продолжала Алла, воодушевленная тем, что ее не перебивают. – Нам давно пора задуматься о собственном жилье.

Марат поднял на нее тяжелый взгляд, но Алла ничего не заметила.

– Мы тратим слишком много денег на застолья, на друзей. Сколько можно всех поить-кормить? Музыкантам твоим лишь бы нажраться! А они, между прочим, тоже зарплату получают!

– Я у тебя деньги не одалживаю, – отчеканил Марат, мысленно попрощавшись с идеей молчать до вечера. – Трачу свои, честно заработанные.

– Но я же беспокоюсь о нас! О нашем будущем!

– Да нет никаких «нас»! И будущего никакого нет! Я тебя с самого начала честно предупредил, что никаких «нас» не будет! Хватит придумывать себе сказки! Не устраивает – я не держу. Прямо сейчас куплю тебе билет и отправлю в Москву.

Чем больше он говорил, тем больше распалялся. Алла смертельно надоела ему своим бесконечным щебетаньем, своей заботой, да просто тем, что преданно смотрела в рот. Это льстит самолюбию только поначалу. А со временем начинает жутко раздражать. И необоснованными фантазиями она ему надоела.

– Но я же люблю тебя, Марат!

– Люби на здоровье.

Очень хотелось добавить, что те сотни, если не тысячи девчонок, которые ломятся к нему в гримерки, засыпают цветами, норовят оставить след губной помады если не на его щеках, то хотя бы на дверце его машины, на которой он удирает после концерта, тоже его любят. Но это совершенно не значит, что он должен отвечать каждой взаимностью. Алла не будоражила его воображение, не заставляла сердце чаще биться. Марат не представлял ее, когда пел со сцены очередной романс о любви. Он представлял Кармен. Хотя за пределами сцены о коварной итальянке русского происхождения предпочитал не вспоминать.

Пока он обо всем этом думал, сидя с равнодушным лицом над стаканом чая, Алла в слезах выбежала из номера. Через несколько минут вошел озабоченный Мопс. Постоял в дверях, оценил обстановку, хмыкнул. Сел напротив Марата.

– Ты таки открыл девочке глаза?

Марат кивнул.

– Не очень практично с твоей стороны. Теперь старый Левон Моисеевич должен искать ей билеты в Москву.

– У тебя всегда есть бронь, не прибедняйся.

– Для тебя.

Марат пожал плечами. Он ни секунды не сожалел о сделанном и чувствовал только облегчение.