– Ни имени, ни фамилии которого, вы извините меня, я не знаю! произнес Аггей Никитич явно презрительным тоном и затем продолжал: - К сожалению, нам сказали, что он уехал, а потому мы просим вас подтвердить, правда ли это?

– Совершенная правда!
– отвечала Екатерина Петровна.

– Значит, он бежал от нас?
– воскликнул Аггей Никитич.

– От вас?
– спросила Екатерина Петровна, начинавшая уже терять нить всяких соображений.

– От нас, - повторил Аггей Никитич, - потому что я ему через господина поручика послал вызов на дуэль.

– На дуэль?.. За что?
– воскликнула Екатерина Петровна, как бы даже не поверившая словам Аггея Никитича.

– Он-с, - начал Аггей Никитич, - опозорил тот полк, в котором я служил, и сверх того оскорбил и меня.

– Скажите, какой негодяй!
– проговорила, не удержавшись, Екатерина Петровна.
– Но где же и когда это было? Я ничего не слыхала о том.

– Было это в этой самой комнате, - сказал Аггей Никитич неопределенно, не желая называть имени пани Вибель.

– И когда я, - вмешался в разговор поручик, заметно приосанившись, передал господину камер-юнкеру вызов Аггея Никитича, то он мне отвечал, что уезжает в Москву и чтобы мы там его вызывали.

– Вот это прелестно, милей всего!
– продолжала восклицать Екатерина Петровна, имевшая то свойство, что когда она разрывала свои любовные связи, то обыкновенно утрачивала о предметах своей страсти всякое хоть сколько-нибудь доброе воспоминание и, кроме злобы, ничего не чувствовала в отношении их.

– Но мы, однако, его найдем и в Москве, - сказал Аггей Никитич, - если вы будете так добры, что сообщите нам, где живет господин камер-юнкер.

– С большим бы удовольствием это сделала, если бы только знала его адрес, - отвечала Екатерина Петровна, - которого, вероятно, он сам не знает, потому что последний год решительно пребывал где день, где ночь.

– Где день, где ночь! Хорош же мальчик!
– произнес Аггей Никитич и мрачно склонил свою голову, а потом вдруг встал и начал раскланиваться с Екатериной Петровной.

– Вы хотите уехать?
– спросила его та.

– Да, мне не совсем здоровится, - проговорил Аггей Никитич и вместе с тем мотнул головой своему товарищу, мечтательно созерцавшему дебелую фигуру Екатерины Петровны.

Надобно сказать, что поручик издавна любил дам полных и черноволосых и если женился на сухопарой и совершенно белобрысой дочке ополченца, то это чисто был брак по расчету.

– По крайней мере, вы напейтесь чаю у меня, - останавливала было своих гостей Екатерина Петровна.

– Нет-с, благодарим!
– отказался Аггей Никитич и пошел, а за ним последовал и поручик, кинув только еще раз мечтательный взгляд на Екатерину Петровну, которая, наконец, заметила это.

Всю дорогу поручик старался выпытать у Аггея Никитича, что он дальше намерен предпринять; но тот отмалчивался, так как действительно чувствовал, что с ним происходит что-то неладное в смысле физическом и еще более того в нравственном; он уже ясно предчувствовал, что все это глупое и оскорбительное для него событие прекратит его поэтическое существование, которым он так искренно наслаждался последнее время, и что затем для него настанет суровая и мрачная пора. Возвратившись домой и расставшись с поручиком, Аггей Никитич лег в постель, а к вечеру захворал той же горячкой, которой был болен после похорон Людмилы Николаевны. О своей болезни Аггей Никитич не уведомил пани Вибель, а также не послал и за доктором, желая, кажется, одного, чтобы как-нибудь поскорей умереть.

Пани Вибель, в свою очередь, тоже мучилась. Узнав еще в Синькове, что Аггей Никитич вдруг совершенно неожиданно уехал домой, она отчасти поняла, что причиной того было ее маленькое кокетство, которое она позволила себе с камер-юнкером. Несмотря на то, Марья Станиславовна все-таки весь следующий день, разумеется, ожидала, что Аггей Никитич придет к ней. Прошло, однако, все утро, весь полдень; наступил, наконец, вечер, когда к ней Аггей Никитич непременно уж являлся, но на этот раз он не шел. Пани Вибель не вытерпела долее и послала Танюшу узнать, что такое с Аггеем Никитичем и почему он к ней не идет. Та прямо пробралась в кабинет Аггея Никитича, где он лежал почти в забытьи. Разбудив его, она ему сказала, что Марья Станиславовна очень беспокоится, отчего Аггей Никитич не был у нее.

– Скажи, что я спал, потому что перед этим очень много и долго не спал, - ответил он что-то такое и снова погрузился как бы в забытье.

Танюше подумалось, что он пьян, о чем она, возвратясь к госпоже, и доложила той.

– Как пьян?.. Что за глупости ты говоришь?
– проговорила пани и по темным суметным улицам уездного городка сама отправилась к Аггею Никитичу, которого застала в том же дремотном состоянии.

– Аггей Никитич, Аггей Никитич!
– окликнула она его нетерпеливо.

Он сначала полуоткрыл глаза, но потом, кажется, догадавшись, кто его зовет, открыл уж их совсем, и когда узнал окончательно Марью Станиславовну, то к нему снова возвратилось полное сознание со всеми подробностями его ощущений и мыслей.

– Я не ожидал вас видеть, - проговорил он первоначально.

– Как и почему ты не ожидал меня видеть?
– воскликнула, уже горячась, пани Вибель.

– Так, не ожидал!..
– ответил Аггей Никитич.
– Мы к людям, которых презираем, не ходим.