Но король спешил сделать всё и сразу - он не признавал возражений и сомнений. Олав торопился: он как будто чувствовал морозное дыхание смерти за спиной, как будто бог, избранный им, непрестанно шептал на ухо: «если не сейчас, то никогда», как будто жил последний день. И лилась кровь язычников, а капища их предавались огню... Люд норвежский, включая и знать, и бондов, и крестьян, и торговцев раскололся на два лагеря. Немногие поддержали короля Олава, но многие противились его насильственному обращению в новую веру: незнатные роптали и прятали своё недовольство, готовясь выплеснуть его в подходящий момент; знатные сговаривались между собой и с врагами Норвегии - Данией и частью Швеции, её поддерживающей, совместно лелеяли планы расправы над новым королём и его верой в распятого Бога.

– Что ещё вы хотите свалить на мою голову, кроме известий о заговорах врагов и сплетен злопыхателей, непрестанных жалоб и издёвок хулителей нашей веры, святые отцы?
– эти слова произнёс король Олав, находясь теперь в шаге от посетителей. Он был раздражён: ноздри большого носа раздувались подобно парусу драккара, а глаза угрожающе блестели. И для священников оставалось загадкой, что могло так надолго испортить настроение правителя - недобрая весть или семейные неурядицы...

– Преступление...
– прошелестел в ответ голос Ирландца.
– Государь, палач вернулся и он убивает опять... Пятый ребёнок сегодня был подкинут в наш храм.

– Уже знаю! И не только я один, весь Нидарос обсуждал это сегодня... Горожане в крайнем смятении: одни говорят, что женщину изуверски казнили христиане, другие - что язычники принесли её в жертву своему богу, Одину. Спокойных и рассудительных больше нет. Страх, забрав здравомыслие из голов, лишил отваги их сердца. Утром я бы непременно послал за вами, святые отцы, но раз вы здесь - будем говорить сейчас, - успокаиваясь и, видимо, уже избрав какое-то решение, ответил Олав Трюггвасон и предложил гостям.
– Теперь присядем к столу и вместе обсудим как поступить далее.

Стол был длинным: если ближайший к говорившим конец освещался очагом и скудным мерцанием свечей, то дальний тонул во мраке. Странно, но с некоторых пор яркий свет стал раздражать короля Олава, очевидно из-за застарелой болезни глаз, по крайней мере, так объяснял эту хворь его лекарь. Не успели ещё священники расположиться за столом, а послушник Огге Сванссон встать за спину Альбана Ирландца, король Олав же, хлопнув в ладоши, провозгласил зычным голосом:

– Арн, проворный хольд! Пригласи моих помощников, что ожидают в соседнем помещении. Время совета настало. Священники наши уже здесь и откладывать встречу нет необходимости. Я не намерен ждать утра, когда все заинтересованные в происходящем, волею Господа нашего, собрались в моём дворце уже сейчас. Наступающая ночь - не помеха делам. Поспеши с исполнением воли моей, хольд! И Арн Сигурдссон родом из Вестфольда тут же удалился, сверкнув искрами широкого серебряного браслета на правом запястьи. Хольд всегда тщательно исполнял все поручения хозяина, немногие знали, что, именно, он возглавляет тайную службу короля.

Николас Ронский, услышав слова Олава Трюггвасона, насторожился. Он никогда не встречался с ближними помощниками короля ранее, конечно, он слышал о них неоднократно из уст самого Олава, но не имел возможности познакомиться близко. Королевские советники, приглашенные на встречу со священниками были не из тех, кто выпячивал себя перед людьми, кичась своим положением. Не отличались они и показной религиозностью: не толпились в первых рядах во время богослужений, предпочитая скромно стоять поодаль. Оттого и не видел Николас их лиц вблизи ни разу. Напряжённо ожидая этой встречи, епископ ещё раз ощутил горечь от своего положения в этой варварской стране, обременённой своими языческими устоями и своеобразной северной моралью.

Оба священнослужителя, сам епископ Нидаросский и Альбан Ирландец были здесь иностранцами, да ещё и иноверцами, «белыми воронами» тогдашнего норвежского общества по статусу, имуществу, языку и влиянию. Никто из народа не стремился сближаться с ними, а природная недоверчивость этих людей играла здесь решающую роль. Этот период зарождения норвежского христианства отличался отсутствием чёткого разделения полномочий между церковью и королевской властью: духовной власти как таковой не было, точнее не было никакой духовной власти: «кесарю - кесарево, а других претендентов на власть и внимание, просто нет и не может быть». Да и сама нарождающаяся церковь не имела возможности к ограничению мирского влияния власти короля. Франк по рождению, епископ по статусу, поднимающему его на недосягаемую высоту духовной и светской власти во Франкии, Николас, проживая теперь в Норвегии, отчётливо понимал ущербность своего сегодняшнего положение и остро переживал его: при подобном, довольно жёстком, разделении церкви и государства, священнослужители посещали королевские покои значительно реже ближних слуг короля - истопников, одевальщиков, пиршественных помощников, чашников, оружейников и т.д.

Не было традиции знакомить, даже ближних священников, со всем двором, ибо среди норвежских королей той поры бытовало такое мнение: «верующим и страждущим - храм церковный, слугам и ближним - всегда быть при правителе». Мановением руки епископ Никомонт отогнал от себя нахлынувшие греховные мысли и, перекрестившись, сосредоточился на входе в зал.

И вот в дальнем конце королевского покоя появились две тёмные фигуры, поклонились королю и бесшумно скользнули к ближнему краю стола. А затем, повинуясь повелительному жесту короля, расположились для беседы. В окружающем сумеречном свете они выглядели поразительно одинаково: темные, почти чёрные, силуэты высокого роста; приглушённый блеск металла на мощных шеях; мерцающий отсвет настороженных глаз. А если приглядеться, то один был выше ростом и отличался склонностью к худобе, а второй казался шире в плечах и отличался обильной сединой, поселившейса в смоляно-чёрной шевелюре Но запахи, которые они принесли с сбой... Они были разными. И чуткий нос слепца, Альбана Ирландца уловил это различие: с одной стороны волною пронёсся запах смазки для боевого железа, кожаного подкольчужника, конского пота, нагретых солнцем луговых трав вперемешку с полынью, с другой — лёгкие запахи церковных свечей и прелой кладбищенской земли, перебиваемые ароматом молока, сена и дыма очага. Только вот чуткий нос святого отца Альбана, не мог донести до хозяина ещё одну, но важную в представлении о гостях, деталь - лицо одного из королевских помощников уродовал безобразный шрам.

– Начальник хускарлов-телохранителей королевы Тиры - Квиг Чернобородый, - представил Олав Трюггвасон своего первого помощника и указал направо.
– И мой советник по воинским вопросам. Он отвечает за охрану дворца и нашу с королевой безопасность, а так же имеет доступ во все дома и помещения Нидароса. В ответ безгласная тень подняла правую руку, на которой узким лучиком сверкнул золотой перстень.

– Ярл Гамли Лейвссон, - и король указала на второго гостя.
– Мой градоправитель. Он начальствует над городской стражей, поддерживая порядок на торговой площади, городских стенах, а так же за их пределами - в крестьянских поселениях и рыбацких деревнях, что находятся у самой воды. Вы все знаете, что несчастье не так давно посетило и его дом: пропала молодая жена и чуть не умер годовалый ребёнок, который, слава Господу, выжил и теперь здравствует. Сегодня весь день мои помощники занимались поиском убийцы несчастной язычницы, не жалея ни себя, ни людей своих... И, как видно, никого пока не нашли.