— Ты думаешь, что это Император ведет свои войска к замку? Ошибаешься. И сейчас в этом убедишься.

Из бледного дыма, поднимающегося над продрогшей землей, скрепя так некстати повыпавшим снегом, к замку вышли двенадцать лесовиков, с дубинами в крепких руках.

Веселый леший, в лихо сдвинутой на лопоухое ухо шапке, выступил вперед, задрал голову, перекинул на другое плечо тяжелую дубину и закричал, перекрывая вой непутевого зимнего ветра:

— Здесь что ль в добровольцы записывают?

И вслед за этим возгласом из тумана показались поскрипывающие повозки, доверху заваленные мешками. Возницы, мохнатые домовые, ловко пощелкивая кнутами, подгоняли неторопливых быков. А по бокам, внимательно поглядывая по сторонам, вышагивали мертвяки с натянутыми тугими арбалетами.

Король, удивленно присел, схватившись за свои коленки. Мне оставалось только подойти к нему и похлопать по плечу:

— Принимай новобранцев, Величество.

Через полчаса, я сидел в тронной комнате, взгромоздившись с ногами на кресло Короля, и запихивал в рот очередную порцию жареного мяса, доставленного нежданным транспортом. Тут же за столом, расположился сам Король, который внимательно выслушивал того самого веселого лешего, который первый ступил в замок.

— Сидим, мы, значит по щелям своим, знать ничего не знаем, хотеть ничего не хотим, — говорил леший, подливая в чарку Короля вино, — День сидим, месяц сидим. Долго сидим. Да вдруг странные дела вокруг твориться начали. Откуда не возьмись, нежить появилась. Словно мухи навозные ото сна пробудились. На дорогу не выйти, все дороги нелюдью полны. В поле до ветру не сходить, все поля ими завалены. И голодные все, аж жуть берет. Ну да что про голод рассказывать, небось, сами знаете.

Мы с Королем одновременно закивали, требуя продолжения рассказа.

— Ну, так и вот, — леший резким ударом ножа отрубил кусок каравая и протянул его мне. Заешь мол, мил человек. Одним мясом, сыт не будешь, — А когда эти поганцы стали до нас нарываться, совсем мы забеспокоились. Как это так? Жили, не тужили, да беда непонятна приперлась?

— Ты, уважаемый, к делу ближе, — попросил король, даже не притронувшись к налитому вину. Кажется, он до сих пор не верит, что подмога пришла, — Расскажи-ка нам, как вы в крепость добраться додумались?

— А думать тут и нечего, — засмеялся леший, — Баба в доспехах к нам явилась, на вас, на людишек шибко похожая, да и вразумила нас, глупых.

— В доспехах прозрачных? — уточнил я, хмуря брови.

— Аки русалка в чешуе блестящей, — улыбнулся леший, — Мы такого ранее и не видывали. Выходим на поляну центральную, ножками дедов наших утоптанную, а она там нас дожидается. Как собрались мы все, так она ручку свою со щитом к небу задирает и молвит речи сугубо интеллигентные.

— Человеческим голосом? — в очередной раз прервал я лешего, вспоминая, что со мной незнакомка как-то до разговоров не снисходила.

— А то как же, — кивнул рассказчик, расправляя богатырские плечи, — Голосок у нее, конечно, не как у тебя, но нежный и на ухо дюже приятный.

— И что же она вам такого сообщила? — это Король встревает. Ему-то разницы пока никакой не видно. В доспехах, не в доспехах. А у меня сомнение в груди чешется. Не сходится у меня ничего. Народ Оливия должна была собирать, а не тетка молчаливая. А выходит все совсем непонятно.

Леший наморщил лоб, вспоминая. А когда вспомнил, снова разулыбался:

— Говорила слова странные, да чуть непонятные. Мол, пришла беда, отворяйте ворота. А пришла она, откуда не ждали. Точнее не могла сказать. А еще тетка в доспехах сказывала совсем уж нам непонятное. Нам, говорит, лишь бы три дня простоять, да три ночи продержаться. И оружие, говорит, в наличии имеется, да сражаться некому.

— Оружия навалом, — авторитетно подтвердил Король, — А вот с народом, права она, плоховато. А что еще удивительного скажешь, уважаемый? Сказывал ты, что нелюдей на дорогах встречал. Много ли их?

Нахмурился леший, улыбаться перестал, посерьезнел.

— Пока до вас добирались, много чего видели. Видели и слышали. И пусть не смущают вас слова мои горькие. Со всего мира нелюдь собирается. Со всех щелей на свет белый вылезает. Странными и страшными слухами земля полнится. Будто грядет сражение последнее, кровавое. Будто от исхода битвы великой зависит само существование земли нашей, как единицы планетной системы. Вот.

Леший с какой-то непонятной злостью побарабанил пальцами по столу, потом враз повеселел:

— Да ты, величество или как там тебя, не печалься. Мы последний оплот разума человеческого в обиду не дадим. Сейчас наши гонцы по всему миру народ собирают. Да и тетка в доспехах, яки чешуя рыбья, думаю, без дела не шляется. Народ так и прет в замок, только успевай, подсчитывай.

В этом месте леший прав. С той самой минуты, когда его задиристый басок огласил заунывные развалины крепостных стен, ворота крепости не закрывались ни на минуту.