— Рада, что вы снова с нами, — сказала она без намека на искренность. Некоторым людям не нравится их работа. — Вы настоящий счастливчик. Просто лежите спокойно, не напрягайтесь. Вы порядком пострадали. — Она протянула мне стакан воды, напутствовав не пить слишком быстро. Я все равно стал хлебать жадными глотками — ничего с собой не в силах поделать. Она проверила повязку у меня на голове; когда ее пальцы ощупали заднюю часть моей шеи, я застонал, ослепленный вспышкой боли.

— Пострадал? — эхом повторил я. Мои веки весили по полтонны каждое, и серые пятна застилали мое зрение. Я попытался сморгнуть туман, но он не уходил. — И как долго я без сознания?

— Двадцать часов, — сказала медсестра. — Не волнуйтесь, сейчас придет врач и все вам объяснит. — Она достала из кармана формуляр и спросила: — Чувствуете тошноту?

Лучше бы я не качал головой.

— Нет.

— Двоится в глазах?

— Ну… все какое-то слегка расплывчатое.

— Это нормальная реакция.

— Как скажете.

— У вас легкое сотрясение мозга из-за того, что струя из пожарного шланга отбросила вас спиной на крыльцо. Вы ощущаете какие-нибудь резкие запахи?

— Нет. Но я не очень хорошо чувствую свои пальцы.

— На них нанесена обезболивающая мазь, — объяснила медсестра. — У вас ожоги на руках и пятках, первая степень. С вами все будет в порядке, но прямо сейчас постарайтесь побольше спать.

— Как скажете, — повторил я, чувствуя, что и без ее указаний проваливаюсь в огненное забытье, к Сьюзен и прочим демонам.

Когда я проснулся в следующий раз, лейтенант Дэниел Смитфилд навис надо мной, глубоко засунув руки в карманы пальто. Из кобуры под его пиджаком виднелась рукоятка пистолета. Меня прошиб холодный пот, сильно потянуло в туалет, руки и ноги болезненно запульсировали.

Я лихорадочно соображал, какая очередная порция неприятностей поджидает меня. Смитфилд мог уже навести обо мне справки, узнать, что стоит за фамилией Фоллоуз, и до кучи выяснить, что я солгал Ремфри и нечестным путем вытребовал себе осмотр мертвой Сьюзен. Поскольку я и так был под подозрением в ее смерти, теперь этот тип уверится в том, что моя вина тут есть. Гробовщик Стэндон сильно обгорел к тому времени, как я его вытащил из огня; если бы он или кто-то еще оказался тяжело раненным или вовсе погиб, на меня навесили бы еще одно потенциальное обвинение. Самоубийство девятнадцатилетней девушки, дело само по себе скверное, стремительно становилось совсем уж непотребным. Я мог себе представить, что за мысли крутились у Смитфилда в голове.

Я молчал. Лейтенант не сводил с меня свирепого взгляда еще несколько секунд, и лишь потом обратил внимание на мои бинты. Он сел в кресло для посетителей, все еще держа руки в карманах, и привалился спиной к батарее, слушая, как в трубах бурчит горячая вода.

Он начал с прелюдии.

— Сначала я подумал — ладно, парень подцепил смазливую малолетку, занюхнул с ней немного кокаина, они потрахались, это оказалось не так круто, как малолетка думала, вот она и впала в мимолетную депрессию и выбросилась из окна. У нее много денег, но ей все равно эта жизнь смертельно скучна. Чтоб ты знал, в Хэмптоне уровень самоубийств выше, чем в пригородном гетто вроде Уайанданча. Это статистика, которую я никогда не пойму, но с ней я научился мириться. Так что нет ничего удивительного, что дочь Лоуэлла Хартфорда, вся обвешенная судимостями, да так, что ей пару раз уже грели место в колонии для несовершеннолетних, в конце концов выпрыгнула из самого высокого окна дома своего папочки-миллионера. Еще даже не Рождество — под самый сочельник всегда много грязи всплывает, — но октябрь тоже бывает несладок. — Он ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу воротничка. Его палец вытянулся, указывая на меня. — И тебя, умника с языком без костей, я не могу привязать к этому делу, разве что по показанию одного бухого свидетеля, которому самому бы провериться на проблемы с башкой. Но я все еще могу тебе позадавать вопросики. И я их позадаю, будь покоен.

Батареи утихли как раз в тот момент, когда Смитфилд замолчал. В палате воцарилась тишина, шаги заполнили холл. Я хотел спросить, арестован ли я, но сдержался, пока он не закончил свою речь.

— Моей личной обязанностью было сообщить Лоуэллу Хартфорду, что его младшая дочь убила себя. На этом — все. После я могу вернуться домой, посмотреть, как мирно спит мой пятилетний сынишка, дать жене поездить себе по ушам — она, бедняжка, целую неделю терпела. Но еще до того, как документы были убраны с моего стола, мне позвонили из дома Хартфордов и сказали, что один умник, который присовывал малолетней оторве, совал нос в дела семьи этой оторвы. И смотри-ка — не прошло и пары часов, как я нашел тебя аккурат на пепелище, которым стало похоронное бюро Уайта.

— Как Стэндон? — спросил я.

— Держи рот на замке, пока я не закончу. — Он выждал секунды три. — Мертв. Он был мертв уже тогда, когда ты его подобрал. Но он не угорел в дыму, как подумали парамедики, как только оставили попытки реанимировать его. Ему свернули шею. Это тебе о чем-нибудь говорит?

Я наконец-то осознал весь масштаб тьмы в жизни Сьюзен. Зловещие призраки уже давно обрели форму — и теперь убивали. Неважно, откуда они происходили — из ее личного прошлого или из моего. Харрисон сказал, что я должен подозревать убийство… и теперь я, очевидно, нес ответственность за смерть человека. Тот, кто устроил пожар, пытался убрать меня, а вместо этого ему под руку попался Стэндон.

— Я не убивал его, — сказал я.

Выражение лица лейтенанта не изменилось.

— Скажи мне, какое ты имеешь к этому отношение. Ко всему.

Я налил себе стакан воды. Действие анестетика заканчивалось, мои пальцы сводило от боли. Очаги ломоты и рези в спине, ногах и плечах напомнили мне, что я вытащил из огня мертвое тело — и что Хартфорды больше не смогут увидеть Сьюзен в последний раз. Может, она и сама хотела, чтобы все случилось именно так.