— Позволь мне сперва задать два вопроса. Зачем Ричи идти плакаться в полицию из-за обычной драчки в его клубе? И почему полиция восприняла его всерьез?

— Пнуть парня по яйцам — это не «обычная драчка». — Ведя машину одной рукой, он вытащил из кармана блокнот, оторвал взгляд от дороги, чтобы пролистать его, не обращая внимания на кофе, балансирующий у него между ног. — Некто Фредерик Дж. Малкомбер имеет право выдвинуть против тебя обвинения.

Я фыркнул.

— Что он, без сомнения, отказался сделать?

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет, — ответил я. — Некто Фредерик вытащил нож и попытался провертеть во мне дырку. Он с ножами хорошо управляется, но со мной что-то сплоховал. Не удивлюсь, если за этим типом тянется шлейф судимостей. Может, и в тюрячке бывал. — Первые дождевые капли разбились о ветровое стекло. — Веришь ли?

— Не указывай мне, во что верить. Малкомбер — честный уголовник. Он — не отпрыск маньяка вроде тебя, понимаешь?

Я понимал.

Смитфилд не стал включать дворники. Образ улицы растекался перед глазами.

— Десять свидетелей видели, как ты напал на сотрудника Ричи. Десять друзей Ричи могли наплести какую угодно хрень — ну и чёрт с ними, нам все равно не пришлось брать у них показания. Обвинения предъявлены не были. Нам пришлось бы допрашивать всех, кто был в клубе «Мост» в тот вечер, в противном случае.

— Я сказал Ричи, что было бы проще, если бы он просто поговорил со мной, и, как мне показалось, эти условия он принял. Кто знает, что бы я выведал, не сорвись на упоминание Габриэлы? Имя «Габриэла Хани» тебе о чем-нибудь говорит, Смитфилд?

Лейтенант нахмурился. Он включил-таки фары и дворники.

— С ходу — ни о чем. Кто это?

— Актриса в продюсируемой Ричи порнушке. Умерла от передозировки наркотиков год назад. Упоминание о ней дико разозлило того самого Фредерика и спровоцировало весь переполох. Что-нибудь выяснилось о том, кто мог устроить пожар и убить Стэндона?

— Не задавай мне вопросов, — бросил Смитфилд, паркуя машину около моего дома.

— Ладно.

Я открыл дверь, чтобы выйти, и вдруг он схватил меня за шиворот. Каждый мускул на моих шее и плечах застыл, а в ушах поднялся шум.

— Вообще-то, ты наш главный подозреваемый, — процедил он.

Ага, давай.

— Мог бы сразу сказать.

Лейтенант усилил хватку, притянул меня к себе. Холодный пот выступил у меня на лбу.

— Если ты считаешь, что находиться под колпаком абсолютно безопасно, то так оно и есть. — Он отпустил меня, допил свой кофе и выбросил пустой стаканчик на тротуар. — Я не знаю, что за игру ты затеял, но пока играешь ты, и я буду в ней участвовать.

Меня начинало тошнить от упреков в том, что я веду некую «игру»; вроде шашечной партии — просчитываю каждый диагональный ход, охраняю свои фигуры. Выпустив воздух уголками рта, Смитфилд откинулся на спинку кресла и уставился на меня.

— Думаю, у тебя сотрясение мозга посильнее, чем считают врачи, — отчеканил он.

Мимо проехал грузовик, и на капот седана плеснуло водой. Я инстинктивно собрал пальцы в кулак, будто цепляясь за незримую веревку.

— Нервничаешь, Фоллоуз? — спросил лейтенант, глядя на мои руки с усмешкой. — Что, черт возьми, тебя так беспокоит?

— Спасибо, что подбросил, — сказал я.

Прямолинейный подход, которого я придерживался, казалось, не столько помогал, сколько препятствовал прогрессу. Есть время для того, чтобы бодаться лбами, и время для тонких маневров. Передышка — не вариант; только движение и гарантировало мне жизнь.

Номер телефона Зенит Брайт не значился в официальных телефонных справочниках Саффолка. Не оказалось его и в «желтых страницах» Нассау. В Саффолке оказалось семь человек с фамилией «Брайт»; с четвертой попытки я дозвонился до ее матери. У меня не ушло много времени на то, чтобы убедить ее, будто я продюсер «Атлантик Рекордс» и мне хочется подписать контракт с Зенит; она дала мне незарегистрированный номер телефона своей дочери и адрес ее квартиры. Ложь окупилась до одури легко.

Полдень еще не наступил — значит, Зенит или еще спала, или только проснулась. Я точно знал, где искать многоквартирный дом, где она жила, — был в тех местах раньше, с год назад, когда район еще только застраивали. Дом стоял между торговым центром и старым кинотеатром, куда мы с Линдой ходили на наше третье свидание посмотреть «Шенандоа [11] ». Она заказала бараньи отбивные особой прожарки и пирог с ревенем на десерт. Нелепо, но я все еще зачем-то помнил это.