Командую: "Вперед!" Шагает, и я шагаю. Чувствую, заплутался я с ним, как Том Сойер с Бекки Тэчер в пещерах. А он все нудит: "Гражданин начальник! Вы моих слез не видите, а я о вашей жизни плачу". Я ему: "Давай, давай" - и между лопаток стволом нагана. А он: "Куда вперед? Решетка". Пощупал: верно, железная решетка, а на ней замок. Он мне: "Привели вроде в домзак. Только голодной смертью вы не имеете права меня тут замаривать. Нет подобного в кодексе".

Я молчу, он молчит. Понимаю: ждет, пока я скисну от ранения. Он прилег у стенки, я тоже - напротив.

Мне надо его хоть психически обезоружить. И самому не поддаться. А как? У меня плохая привычка была - в отделе ее не выносили, как задумаюсь, свищу на мотив самый глупый. И здесь тоже так получилось. Он взмолился: "Гражданин начальник, может, хватит на нервы действовать?"

Скажи пожалуйста! Сотрудники и те терпели. Свищу. И от сна себя свистом оберегаю, и от пессимистических переживаний.

Через некоторое время он мне:

"Гражданин начальник! Ты же лопух!"

Молчу.

Добавляет:

"И даже идиот. И вообще не лягавый, а просто щенок. Тебе не в уголовном розыске служить, а в ночные сторожа надо проситься".

Молчу, на оскорбление не реагирую.

"Над твоим трупом все оперативники после будут смеяться. Погиб, скажут, по собственной, личной дурости".

Я опять не реагирую. Тогда он мне вопрос.

"Ты у меня пушку взял, а еще что? Эх ты, - говорит, - фраер!"

Хорошо, что я в темноте покраснел: ему не видно. Набор отмычек я же у него изъял - вещественное доказательство.

Встал, поковырял в замке отмычкой, одной, другой. Отомкнул решетку. Ну, спустя некоторое время вышли наружу. На извозчике доехал я с ним до отделения. Сдал. Передачу я ему потом от себя носил, хотя он меня на первом же допросе следователю выдал - каким я несообразительным сусликом себя показал. Сотрудники в стенгазете мой случай в отделе юмора отметили. Я это к чему рассказал? Какая бы ни сложилась ситуация, надо всесторонне прикинуть все возможности. И главное, разведывательный поиск так вести, чтобы установить, был ли кто недавно на этой местности, и по возможности выяснить, один человек или несколько. А самим никаких вещественных следов не оставлять.

– А как же отметки на стене?

– На обратном пути стереть. Наметить на схеме возможные пункты для засады. Да, еще вот что: для отмыкания железных решеток набор по моим чертежам в авторембате изготовили. Как бывший слесарь, полагаю, одобришь. И запомни, поскольку сейчас мирное время - это тебе уже не противник, а преступник, - тут наши законы действуют: применение огнестрельного оружия должно быть обосновано необходимостью самозащиты. Пока судебный орган не вынесет приговора, он только предполагаемый, а не форменный преступник. И ты обязан доставить его следственным органам, памятуя о том, что нарушение правил наложением ареста наказуется.

Зуев потер морщинистый лоб.

– Мой наставник в угрозыске требовал от молодого оперативника в первую очередь юридической грамотности!

Сначала ты ему обязан был доложить всю процедуру по линии соблюдения всех деликатных тонкостей законов, а потом уже действия по вариантам обстановки. Иначе на операцию не допускал. И правильно делал, а то что могло получиться: возьмешь преступника с нарушением инструкции, его судят по его статье, а тебе подберут должностную. Так что помни: тут не фронт, без высшего умственного соображения за одно геройство даже к медали не представят.

Помрачнев, Зуев приказал:

– Собери всю свою группу. На экскурсию я их свожу к месту преступления, которое мне расследовать назначено: зверское убийство с ограблением, взломом и применением техники...

Это был двухэтажный кирпичный домик с зеленой оградой из подстриженного терновника. Просторные, как витрины, окна. Двор, выложенный клинкером. Туи в кадках, на калитке медная плашка - "Отто Шульц". Под ней прорезь почтового ящика. Возле открытых дверей гаража картонный ящик, из него вывалились банки с консервами.

– Обратите внимание, - сказал хмура Зуев, - местные жители утверждают, что о происшествии им неизвестно, а ведь даже с улицы видно - лежат продукты, и никто ничего не взял.

– Может, такие честные.

– Мы тут одному антифашисту полуторку угля привезли, свалили в сарайчик, а на следующий день - тю-тю, растащили начисто.
– Добавил сердито: - Из этого следует, что о происшествии они знают, но уклоняются от разговоров и помогать следствию боятся.

Поднялся по бетонным ступеням, по-хозяйски распахнул дверь: