При этом Буков лукаво усмехнулся и хохотнул добродушно!

– Будет тогда над всеми еще одно высшее начальство - счетная машина. Вот я за то, чтобы ей штатную должность предоставить.

И где бы, на каком уровне ни шло совещание, Буков упорно сводил разговор к управлению производством посредством техники, в чем его поддерживали многие специалисты.

На совещании в областном комитете партии по вопросам партийной учебы Буков попросил слова и заявил:

– Вот в плане у нас лекции на тему "О научной организации труда". А зачем?

По залу прошел насмешливый гул. Буков выждал, переступил с ноги на ногу, выпил воды.

– Думаю, не только для чистого просвещения, но и для того, чтобы коммунисты за это дело боролись. Вот, например, счетная машина! Может она разработать определение оптимального режима по сортной добыче. Вот мы и не будем таскаться по территории всего карьера - клады искать. Скажете, дорогая вещь, с обслугой и прочим. Пересортица-то дороже обходится. Вот я коммунист. За такую машину подаю голос.

Буков поднял руку и, не опуская ее, глядя в зал, ждал. Попросил жалобно:

– Может, поддержите, а?

Стал считать, кивая. Оглянувшись на президиум, объявил, сияя:

– Большинство - "за"!

К залу:

– Спасибо, товарищи.
– Снова к президиуму: - Скажете, пробивной, да? Но я у себя с коммунистами советовался. Дали наказ - жми! Партия как дело нынче по всей линии жизни ведет? Научно обоснованно. Вот! Все!
– Посмотрел на часы.
– И в регламент уложился. Ну как?
– спросил шепотом Буков соседа.
– У меня на бумаге убедительнее, с выкладками. Но читать постеснялся.

– И правильно. Нечего жевать по написанному.

Буков досадливо поежился:

– Вот забыл сказать. Можно и подержанную купить.

– Давно этим болеешь?

– Инженер из нашего общественного конструкторского бюро на мой экскаватор свой экспериментальный автомат поставил. Как машина в простое сразу радиосигнал автоматически. Хочу или не хочу, сигналит. Сразу диспетчер из динамика на весь рудник: "В чем дело?" Никто из машинистов не хотел такого у себя автомата. А я согласился. Совесть совестью, а контроль посредством автомата тоже гарантия. Техника! Разве на нее обидишься, если даже она на тебя кричит? Ну и зажегся. Инженер объяснил дальнейшие возможности. Можно с человека большие нервные нагрузки снять, чтобы не только человек человеком командовал, но и автоматика автоматикой.

– Культурно!
– сказал сосед.

– А как же! Скинем с человека излишнюю нервную нагрузку по оперативному руководству и контролю. Жизнь?

– А ты там, в карьере, на руководящей работе?

– Когда план с присыпкой даю, - усмехнулся Буков.

– Какая же у тебя все-таки должность?
– допытывался сосед.

– Главная, - сказал Буков, - руду брать...

* * *

Обычно, дожидаясь порожняка, Буков не сидел без дела: выравнивал подошву забоя ковшом, производил перевалку глыб, перелопачивал по сортам руды. Так что насыщенность труда у него была всегда высокая. После смены, отдохнув, он уходил в другой забой, где работал еще час, уже в качестве машиниста-испытателя. Программа испытаний была сложная, включала задачи обнаружения слабостей машины путем ее перенагрузки и даже излома. Здесь требовались виртуозное мастерство, пытливая наблюдательность, смелость, бесконечное терпение, спокойное самообладание и выдержка.

Буков считал эту работу не только почетной, но и приятной. Объяснял конструкторам:

– Человеку надо обязательно время от времени себя тоже на чем-нибудь испытывать. Ну и, кроме того, вот так собственноручно разберешься и поймешь: новая техника не сразу дается. А то мы привыкли: давай новую. Но прежде чем ее на производство выпустить, она обязала на перегрузках бессчетно раз надрываться. Но уж если выстоит - вещь.
– Сказал задумчиво: Мы вот так тоже новой конструкции танк испытывали в бою. Сгубили боевую машину, когда их в излишке не было. А нам за это в госпитале награды генерал повесил. Сказал; за то, что всю программу испытаний выполнили! А мы как ввязались в бой - зашлись, забыли, что мы танковые испытатели, сражение - это не пехотой в атаку бегать. Снаряды израсходовали, сунулись на таран, вне программы. Но оказалось все полезным для конструктора, как и то, что в нас попадания имелись. Просили танк нам оставить. Обещали - отремонтируем. Не разрешили. Погрузили в вагон и уволокли в тыл.

А мы уже к некоторым недостаткам этого танка привыкли и приспособились. Потом я читал: если испытатель к недостаткам машины привыкает, то он вовсе не испытатель. Но тогда мы такого не знали. Воевали на нем, и все. Обрадовались, что новый, а не после ремонта.

Произнес печально:

– Командира экипажа посмертно наградили, но не за испытание, а просто за геройство в бою.

– А вы кем были?

– Так, слесарем-механиком, на случай текущего ремонта. Ну и механика-водителя место занимал, временно, конечно.

Сказал пылко:

– В человека я по-настоящему только на фронте вылупился... И не сразу. За то, что живой, несчетно раз другим обязан. За каждый свой теперешний день.
– Смутившись, поспешно пояснил: - Я это так, к тому, что жизнь - дело ответственное, а не просто существование для своего удовольствия...

XIX

Вначале Буков строго придерживался рамок интересов своей специальности, выделяясь среди прочих только числом кубиков грунта, вынутых за смену и за квартал в целом.