Шрифт:
– Качество отменное! – хлопнули его по плечу. – У меня с таким дед на медведя ходил!
– И как?
– Прекрасно, мир его праху… – хозяин шмыгнул носом и отвел взгляд.
– Беру! – решился Митя. В конце концов, клинок лишь на время, а с Верусей впереди целая жизнь.
– По рукам! Но, сам понимаешь, я это не видел и не продавал. Гарантии нету.
Оружейную лавку мальчик покидал, терзаемый мукой сомнений. К черту их все! Теперь башмачки!
Магазинчик женской обуви находился в соседнем квартале. Закрывался он поздно, будучи местом притяжения модниц, слетавшихся к нему, как мотыльки к фонарю. Собственно, поэтому за красные башмачки так переживала Веруся. Митя очень надеялся, что они хотя бы на время ее усмирят. А там и про визитку забудет, не надо будет никого разводить. С новым оружием можно ходить уже на нижний этаж, где клоака щедрее. Деньги сразу польются рекой.
И потому Митя пребывал в прекрасном расположении духа. Червячок сомнений уполз грызть ткань подсознания, а без него мир снова стал ясным. Ночной воздух бодрил, ум безмятежно излучал оптимизм и купался в надеждах. Ноги несли в магазин точно на крыльях. С красными башмачками все проблемы исчезнут, а Веруся поймет, как ее любят. Это лучше, чем все сокровища мира. Ни один Ятим ей столько не даст.
Представив, как у нее засияют глаза, Митя внутренне замер в предвкушении счастья. Для этого есть почти всё: настоящий кинжал, десять сэкономленных монет и Веруся. Остальное приложится, надо лишь потерпеть.
Вот и витрина. Но башмачков нет!
Переживание блаженства разлетелось на сотни острых осколков, каждый из которых кровоточил в уме. Казалось бы, уже ясное будущее вновь утонуло во тьме.
Глубоко вдохнув, мальчик рванул на себя дверь. Пожилая торговка нервно вздрогнула и схватилась за сердце. Кажется, всерьез ее напугал. В магазине нашлось еще несколько дам, с возмущением взиравших на бесцеремонного гостя: «Неужели грабитель? А ведь он ничего…»
– Красные ба-башмачки! – от волнения заикаясь, выпалил Митя. – Стояли вон там!
Торговка с облегчением выдохнула:
– Осподи, куда так врываться? Купили их сегодня с утра.
– Еще есть?
– Нет и не будет! – холодно отрезала та, мстя за испуг.
– Кто купил? – пискнул Митя, чувствуя, как темнеет в глазах. Найти покупателя и дать большую цену! Не семь, а все десять монет!
– Кто? – снисходительно посмотрела торговка. – Чешингер. Виконт де Ятим.
Фундамент, на который опирались мечты и надежды, беззвучно ухнул в провал. В этот бездонный колодец отчаяния падал и Митя. А наверху, в быстро отдаляющемся кружке света, радостно лыбился злонамеренный враг.
5
Предвкушение праздника – уже светлый праздник. Радостное возбуждение перед большим ежегодным парадом вернуло на улицы улыбки и смех. Украшенный флажками город тонет в цветах, умыт теплым дождем и гордо сияет золочеными шпилями. Всеобщая суета и торжественность сегодня оправданы – процессию возглавит король. С ним приехала и вся его свита. Это означало, что будет пир горой, а слух горожан усладит звон чеканной монеты.
Замок герцога, имения, гостиницы, постоялые дворы и даже казармы заполнились массой дармоедов – маркитантами, шлюхами, кондитерами, парикмахерами и прочей челядью, жизненно необходимой в любой войсковой операции. И потому город сорил деньгами и бесшабашно бурлил, отыгрываясь за год экономии.
Митя же, напротив, чувствовал себя отвратительно. Вернувшись в конюшню без башмачков, нашел мирно спящую на соломе Верусю. Обычно она не ела одна, поэтому заснула голодной, а проснулась злой как собака. Это презрительное молчание хуже, чем крик. Утром даже лошади от нее в страхе шарахались. Яд в уме пучил, просился на выход, и режим тишины девочка долго держать не могла.
– И не говори со мной так! – сорвалась наконец-то она.
– Я же молчу! – огрызнулся Митя.
– А я все слышу!
Он лишь устало покачал головой. Оправдываться уже бесполезно. Всё, что скажет, поймет через жопу и обернет против него. Укротить подружку было почти невозможно. Оставалось только ждать, когда немного остынет. А закипало там достаточно часто. Вот как сейчас.
Наверное, это можно понять. Не может смириться с потерей скиллов, оттого и психует. Только зачем свою боль и отчаяние изливать на него?
Как правило, Веруся находилась в одном из двух состояний. То, что было сейчас, Митя еле терпел. Он любил и хранил в сердце другое – то, где видел чарующий трепет души. Если первая горда, капризна и остра на язык, то вторая нежна и трогательна в своей беззащитности. Сейчас она скрыта под маской презрения, но вскоре покажется и вновь расцветет.
– Так на парад идем или как? – подчеркнуто безразлично спросила Веруся, закручивая вокруг пальчика огненный локон.
Местные на рыжих смотрели с опаской. Когда-то считали, что после смерти они станут вампирами. Подтвердить этот миф никто так и не смог. А вот с тем, что пламя волос диктует характер, согласились бы все. Бестию, свирепей Верусика, еще поискать.
Потеряв навыки, она стала спокойней, но лишний раз ее лучше не злить. Для девочки показать гардероб критически важно. Ей, конечно же, хочется прогулять новый наряд. Всё, кроме шляпки, шила сама, а вернее, перешивала из старого по несколько раз. Это такая отдушина, луч света в пропахшем клоакой мирке. Другого Веруся еще толком не видела, а Митя его очень бы хотел показать.