Сан Цзань склонился над плитой и без напоминаний выключил огонь.

— Здесь были двое. Ушли ещё до темноты.

Чайный сервиз на столе предполагал длинную беседу: о чём же они разговаривали?..

***

Ранее тем же вечером, когда Чжао Юньлань закончил говорить, Шэнь Вэй долго смотрел ему в глаза — так, словно тонул в них без шанса выбраться на поверхность.

А потом тихим голосом произнёс:

— Хорошо.

Его взгляд, словно оцепенев, заплутал где-то в завитках белого пара, поднимающегося от чайника.

Погрузившись в воспоминания на многие тысячи лет назад, он как будто превратился в настоящего старика.

— Я… — вырвался у него слабый вздох, и губы искривила горькая улыбка. — Я не знаю, с чего начать. — Опустив чашку на столик, он выпрямился на постели и потянулся к Чжао Юньланю. — Может быть, ты хочешь взглянуть лично?

По-хорошему, Юньланю следовало всё ещё быть обиженным, но он всё равно, даже не думая, сразу же взял Шэнь Вэя за руку.

Тот крепко сжал его пальцы и притянул Юньланя к себе в объятия. Тот инстинктивно сжался, ожидая удара о край кровати, но вместо этого его свободная рука зачерпнула пустоту. Юньлань покачнулся, ощутив, что куда-то неумолимо падает, но Шэнь Вэй бережно помог ему восстановить равновесие.

— Шэнь Вэй? — Юньлань ничегошеньки не видел и только и мог, что цепляться за обнимающие его руки.

У Шэнь Вэя вырвался тихий вздох.

Вокруг была темнота, но рядом с ними она немного рассеивалась. В ушах шумел ветер, но Юньлань его совершенно не чувствовал. Успокоившись, он прислушался: на самом деле это был наполовину плач, а наполовину — вой, и он становился то громче, то тише, и то отдалялся, то звучал совсем рядом.

— Что это? — не удержался от вопроса Юньлань.

Шэнь Вэй мягко сжал его руку в своей.

— Подожди немного.

И мир вокруг них осветился, открывая дрожащую где-то далеко внизу землю. Где-то вдалеке снова взвыли — это был дракон, которого мучала ужасная боль.

А затем с небес вдруг упал огромный пламенный шар — словно само раскалённое солнце обвалилось на землю.

От резкого света у Юньланя болезненно заслезились глаза, но он упрямо смотрел вперёд, отказываясь пропустить хотя бы мгновение.

Упав, пламя разбилось на бесчисленные осколки, рассыпалось по земле миллионом золотых огней, словно Млечный Путь. Безупречная красота перелившегося через край света тронула бы любое, самое чёрствое сердце, и Юньлань украдкой утёр слёзы, не решаясь даже моргнуть.

А из-под земли вдруг выросли тысячи рук, подбирая рассыпанные язычки огня, обрастая вокруг них плотью из грязи, обретая форму — пока не встали во весь рост.

Никто не давал им жизнь — они сами сотворили её из грязи.

Никто не учил их выживать и множиться: они сами поднялись над землёй, усыпанной осколками пламени, выучились ходить, бегать и в конце концов — драться и пожирать друг друга, само собой.

Это было призрачное племя, рождённое на границе между светом и тьмой.

На месте падения огненного шара остался гигантский костёр, и чем больше он прогорал, тем сильнее пузырилась грязь у его основания, и она кипела, пока не обратилась огромным цветочным бутоном.

Этот бутон рос и рос, пока пламя вокруг него не погасло окончательно, уступив место почве. Копошащиеся вокруг духи вдруг замерли и дружно уставились на него. Раздался треск, и бутон вспорола огромная трещина, обвалилась проломом, и бутон, словно глиняный горшок, что передержали в печи, раскололся на части.

А внутри него оказались две тени, которые в мгновение ока поглотили ближайшую толпу призраков, не успевших убраться подальше. И чем больше духов поглощали тени, тем явственнее проступали в воздухе их фигуры. Голова, шея, грудь, конечности, черты лица, волосы…