— Шэнь Вэй! — крикнул Юньлань откуда-то сверху, и тот с трудом поднялся по раскидистым ветвям наверх.

Чёрная тень на земле вела себя, словно подвижный ручей: билась и билась о невидимую стену, разнося по округе оглушительный неприятный звон.

Завидев макушку Шэнь Вэя, Юньлань торопливо схватил его за руку и втащил повыше.

Шэнь Вэй на миг тяжело опёрся на его плечо, переводя дыхание. А открыв глаза, он обнаружил, что ситуация под деревом изменилась: там столпилась целая группа ночных сотрудников спецотдела, включая охранников и Ван Чжэн с Сань Цзанем.

Старик Ли даже держал в руках здоровую бедренную кость — наверное, собирался использовать в качестве оружия.

Даже владелец лавки неподалёку вышел на улицу и взгромоздился на свой забор, наблюдая за происходящим.

Недалеко раздался оглушительный визг тормозов, и на пешеходную улицу въехала машина отца Юньланя. Припарковавшись на другой стороне, он вышел наружу, и всем присутствующим стало очевидно, что в его облике к ним на встречу явился кубок Шэнь-нуна.

И его первые слова вызвали большой переполох.

— Великая Печать окончательно пала?

Глава 105.

Обнимающая Шэнь Вэя рука Юньланя невольно сжалась крепче.

На них уставились все: кто-то с сомнением, кто-то — нервно, а кто-то просто терпеливо дожидался ответа.

Шэнь Вэй медленно кивнул.

— Король Призраков воспользовался своим телом, как проводником тьмы. Я временно запечатал её под землёй с помощью знаков с Великой Печати, — сказал он. — Кроме того, небольшой проход существует в курортном городке неподалёку. Тьма сможет просочиться, но серьёзных последствий пока не будет.

— Нюйвы нет уже много тысячелетий, — сказал «отец Юньланя». — Силы знаков Великой Печати, должно быть, невелика. Сколько они продержатся?

— Не дольше двенадцати часов.

Повисла мёртвая тишина.

— Что такое Великая Печать? — тихо спросила Ван Чжэн.

Сан Цзань аккуратно потянул её за локоть и приложил палец к губам, намекая, что продолжать не следует. Пусть он и не всё понимал в этом разговоре, но до этого ему приходилось помогать Юньланю в розыске информации в библиотеке, и из услышанных кусочков он о многом догадался и многое сумел додумать самостоятельно.

Кубок Шэнь-нуна не сводил глаз с Шэнь Вэя:

— И что же собирается делать великий бессмертный [1]?

Шэнь Вэй спокойно встретил его взгляд, взял Чжао Юньланя за руку и ровным голосом произнёс:

— То, что и обещал много лет назад.

Его спокойствие выбило кубок Шэнь-нуна из равновесия. Его взгляд скользнул по их сцепленным рукам, и выражение лица неуловимо изменилось, оставшись, впрочем, столько же высокомерным.

— Чем я могу помочь? — сухо спросил он.

Шэнь Вэй осмотрел всех присутствующих: людей и призраков.

— В тот день владыка Куньлунь воспользовался силой четырёх святынь, чтобы восстановить четыре небесных столба. Когда Великая Печать пошатнулась, эти святыни были силой извлечены наружу и появились в мире живых. Прямо сейчас все они находятся в моих руках. Всё, что мне нужно, это вновь запечатать четыре небесных столба… А вам всем придётся помочь мне удержать позиции.

Стоило ему договорить, и прямо посреди улицы появилась огромная сетка, сложившаяся в восемь триграмм [2]. Четыре угла этого рисунка указывали соответственно на запад, юг, восток и север.

Первым с ладоней Шэнь Вэя слетел Столп Природы. В воздухе он вытянулся, словно пик заснеженной горы, и завис на севере в позиции Чёрной Черепахи [3]. Откуда-то из его глубины раздался устрашающий крик, и от Столпа Природы отделились Солнечные Часы Реинкарнации, взмыли в воздух и со звоном встали в позицию Белого Тигра — на западе. С небес рухнула Кисть Добродетели, выточенная из священного Древа Добродетели, и приземлилась в позиции Лазурного Дракона — на востоке. Последней была Лампа Хранителя: по-прежнему без фитиля, по воле Шэнь Вэя она медленно встала в позицию Красной Птицы — на юге.

— Разве Лампа Хранителя не была похоронена в зале десяти королей? — удивился Чжао Юньлань.

— Уже нет, — ответил Шэнь Вэй. — Я успел подменить её фальшивкой.

После этих слов он на миг смутился, словно ему стало стыдно за своё ужасное поведение, а затем он слегка склонил голову и признал:

— Воровство, конечно же, неприемлемо. Но обстоятельства были чрезвычайными.