Тем более что под окном были кусты – какого беса учёные мужи искали в этих кустах, непонятно.

“…Хоть бы уши обглодал, чекистская сволочь”, – подумал Артём и, усмехнувшись, спросил:

– Вы хотите сказать, что я съел двух кроликов? Сырых? Вместе со шкурами? И у второго не доел голову?

– А вы хотите сказать, что это чекисты съели сырых кроликов? – спросил Осип.

Услышав про чекистов, второй учёный, покашливая, удалился. Кроличью голову он унёс, держа за уши.

– Они их не ели, они забрали их с собой, – терпеливо повторил Артём.

– Да, – саркастически скривился Осип. – А одному кролику оторвали голову и выбросили её в окно. Не можете мне описать в подробностях, как это выглядело?

– Я не наблюдал этого, Осип, я не знаю, – сказал Артём, глядя Осипу в глаза и очень жалея о том, что не чувствовал никаких сил к тому, чтоб ударить этого тонкого и саркастичного человека по лицу. Это совсем было бы подло – не Сорокин же, не Ксива с мокрой губой.

– Итак, – сказал Осип с таким видом, будто он стоял на кафедре. – Или вы пишете бумагу в административную часть, или мы сами будем вынуждены её написать.

– Сами, – добродушно предложил Артём. – Только проваливайте отсюда поскорей.

– Что значит “проваливайте”? – вскрикнул Осип. – Это вам тут нечего делать! А мы в город больше не пойдём. Слишком много времени уходит на это.

– В какой “город”? – не понял Артём.

– В монастырь, в кремль – туда, в эту тюрьму, – сказал Осип быстро.

В проёме дверей снова появился учёный муж, на этот раз без кролика, но за его спиной отсвечивал мудрой плешивой головою третий.

– Вы не имеете права, уходите, – ещё раз повторил Артём, понимая, что вот теперь он окончательно глупо выглядит.

Учёные переглянулись и поочерёдно хмыкнули – возникло чувство, что они таким образом общаются друг с другом.

– Смотрите, что у него есть, друзья мои! – сказал один из учёных, указывая пальцем.

Все трое вперились во что-то обескураживающее.

Артём скосился, ожидая увидеть на этот раз наполовину объеденную морскую свинку.

Но нет, то была недопитая бутылка водки.

Учёные в голос засмеялись – только не Осип.

Он вышел, презрительно взмахнув полой своего халата.

Артём, себя не помня, кинулся за ними следом в их учёные покои, схватил первую попавшуюся колбу и запустил ею в стену.

Не сказать, чтобы учёный люд проявил готовность к немедленному поединку, даже своими превосходящими силами. Однако и страха в их глазах не читалось.

– Да он пьяный до сих пор, – сказал один из них.

– Завтра же на вас будет написано подробнейшее заявление, – глухо пообещал Артёму другой, сидевший к нему спиной и даже не обернувшийся.

Артём выбежал на улицу, хотел было немедленно отправиться в кремль – но тут же раздумал: надо же Галю встретить, всё рассказать ей!

“Где она обычно ждёт?” – решал Артём, озираясь; сердце колотилось, губы дрожали – всё было невозможно обидным и нелепым.

Вдруг понял, что надо забраться на крышу – оттуда лучше видно.

Вернулся в здание, сразу отправился на чердак: промелькнула мысль передушить оставшихся кроликов и покидать вниз, учёным на радость…

Гали не было видно нигде.

Удивительно, но ещё пели птицы – в тихом вечернем свете, в нежнейшем тепле подступающей белой соловецкой ночи, – и пение тоже было тихое и тёплое.

Подлетела куда-то совсем близко кукушка и несколько раз гукнула. Артём поискал глазами: ага, прямо на столб во дворе уселась – крупная какая птица! Он первый раз в своей жизни увидел кукушку.

Она тоже заметила Артёма и сразу сорвалась с места, быстро взмахивая большими крыльями.

Оказывается, сверху было видно море.

Море лежало недвижимое, словно неживое. В море виднелись каменистые островки. Артём долго смотрел в даль вод.

Сердце его успокаивалось.

Солнце садилось не вниз, как там, в России – оно словно бы катилось ровно по горизонту и так закатывалось понемногу.

Вид у солнца был такой, словно оно плавится и отекает, как мороженое – и к тому моменту, как уйдёт за горизонт, ничего от него не останется. Завтра встанет – а вместо огромного солнца куцый, еле тёплый шарик, весь всклокоченный от стыда.

Говорят, что солнце здесь всходит и заходит почти на севере. Значит, север – там.

“…А если в келью Филиппа нам пойти? – размышлял Артём, приметив бревенчатую избушку в палисаднике. – Дедушка Филипп, пусти погрешить, мы тихо…”

Комары пропали совсем.