– Это из команды Горшкова? – в упор вглядываясь в Артёма, громко спросил белозубый чекист то ли секретаря, то ли обладателя мощного голоса и лужёной глотки из соседнего кабинета. – Того, что ушёл в море на прогулку, как только прибыла наша комиссия?

– Сейчас поймём, – раздался голос, на который даже оконные стёкла отзывались. – Веди его сюда.

Зайдя в кабинет, Артём в некотором замешательстве начал искать обладателя несокрушимого баса, но здесь был только тщедушный человек полутораметрового роста, к тому же нестриженый, в очках, с лохматыми бровями.

– Где ваши документы? – спросил он. Голос принадлежал ему. Он украл этот голос или поймал в силок, а потом приручил, как хищника. Теперь голос служил ему.

– Какие? – переспросил Артём.

– Командировочные, – таким голосом можно было колоть орехи.

– Спрашивайте у Галины. Все были у неё, – поспешно отвечал Артём, сам себя уговаривая не торопиться.

Белозубый о чём-то поинтересовался у секретаря и вскоре вошёл вслед за Артёмом.

Секретарь тихо, но плотно прикрыл дверь к ним.

– Откуда такая куртка? – спросил белозубый. – ИСО?

– Рядовой заключённый двенадцатой рабочей роты, – отрапортовал Артём и тут же спутал, сам не зная зачем, следы. – Был временно переведён во вторую.

– Что-то я не видел у рабочей роты таких курток. Ничего не путаешь, сынок? – то ли издевался, то ли нет белозубый.

“С чего я тебе «сынок», – быстро подумал Артём. – Не уверен, что ты мне даже в старшие братья годишься…”

– Награждён товарищем Эйхманисом за образцовую работу, – сам от себя не ожидая, наврал Артём. Что-то ему подсказывало, что так будет лучше. Да и что было сказать: куртку выдала Галина в день побега?

– И что ж ты наработал?

– Занимались при товарище Эйхманисе изучением географического ландшафта, флоры, фауны, – отчитывался, как карты выкладывал, Артём.

На кону стояла жизнь.

– А куда плавали с сотрудницей ИСО… как её тут… – заговорил полутораметровый с лохматыми бровями, направляясь за свой стол. Артём медленно перевёл на него взгляд и не понял, уселся ли он уже за стол или так и стоит там. Характерно, что носителю лужёной глотки рост его, кажется, не мешал – для полного мужского самоощущения ему вполне хватало голосовых связок и маузера на боку.

– Остров в пятнадцати верстах от лагеря… – ответил Артём.

– Цель путешествия? – теперь говорил только голосистый.

– Насколько я понял, составление и уточнение карт Соловецкого архипелага, – твёрдо отвечал Артём.

– Как обнаружили иностранных граждан? – малорослый закурил папиросу, показавшуюся очень большой рядом с его маленькой головой.

– Они развели костёр на острове, мы заметили.

– Они пытались оказать сопротивление?

– Нет, один из них, мужчина, был без сознания. Простыл, в бреду лежал. Но оружие у них было. Мы изъяли.

– Вы говорили с ними? – пепел малорослый стряхивал куда-то прямо в бумаги на столе.

– Нет. Они не владеют русским, а мы – иностранными языками.

Белозубый тоже подошёл к столу, встал за спиной своего малорослого товарища, посмотрел на бумаги – видимо, ему было можно. Обладатель голоса оглянулся назад. Белозубый кивнул вопросительно: мол, что?

– Да, по бумагам всё верно, – сказал малорослый, оборачиваясь к столу. Когда он опускал глаза, брови свисали так густо, как если бы несколько лохматых, медленных пчёл сидело у него в районе надбровных дуг.

Его всё равно отправили назад: “Пусть пока посидит, – велел голосистый, вставая из-за стола в поисках пепельницы, которую сам же оставил на маленьком монастырском подоконнике, – а то вдруг опять уплывёт… Дело его разыщите мне! – велел секретарю. – Все приказы о внутренних переходах. Надо понять, чем они с Эйхманисом занимались… а то флора…” – и он захохотал так громко, что дрогнула ложка в стакане чая.

В камере стоял едкий, приторный запах пота.

Горшков и Ткачук часто отходили в угол и там то бубнили, то стояли молча.

Ткачук сутулился и много чесался.

Здесь вместе с Артёмом сидело десять человек, но лежанок имелось восемь, в итоге на двух местах спали по очереди.

Артём, хоть и занял чужие нары, ни в каких очередях не участвовал, а просто ложился на то место, куда упал, едва вошёл, и даже не стал разбираться, кто тут спал до него.

Наверное, такой зачин сразу же дал ему ощущение наглости и задора. Услышанное в секретарской утвердило в этом настрое.