Шрифт:
Где я живу? Где я? Где?
А вдруг это всё заразное?
Мы что угодно могли думать, а выяснилось, что банда кретинов, садистов и психопатов переоделась в чекистскую форму, в красноармейцев, получила должности в руководстве – и мучают людей, жрут поедом, и зубы у них растут так, что корнями прорастают в их черепа: вырви челюсть, она вывалится вместе с кровавой мочалкой мозгов. Тьфу! Всё это – страшный сон мне! Страшный!
[ночью]
Всё я знала, нечего врать. Бумагу тебе надо было увидеть, чтоб поверить? Всё знала, всё.
Последний раз, когда была у него: увидела – руки его в чернилах. Он сам очень редко пишет – только диктует. А тут, значит, подписывал. Вспомнила: были расстрелы. Подписывал расстрелы и гладит меня этими чернильными руками.
8 ИЮЛЯ
Устроила Ф. истерику у него в доме.
Он впервые ударил меня и вышвырнул вон.
Помню только одну его фразу, сказал в самом начале разговора:
– Соловчане – здесь, а причины их нахождения – там. Мы видим следствие. А предыстория не ясна.
Я просто не могу это больше слышать.
11 ИЮЛЯ
Напилась. Сказалась больной. Ещё напилась. Так целую неделю и “проболела”.
Может, актёр? Растреплет тут же всем.
12 ИЮЛЯ
Ф. знает, что ко мне лезла эта мразь. Ничего не сделал. Нарочно. Странно, что я чего-то жду.
Ничего не жду.
26 ИЮЛЯ
Ординарец товарища гражданина. Вот так.
[несколько записей без дат]
…
Да, мщу. Хотелось отомстить – и чтоб не с чекистом, не с конвойным, а вот с таким. Который тем более у него крутится перед глазами.
Наверное, не надо об этом.
…
Поймала себя на мысли, что хотелось бы кому-нибудь написать длинное, огромное, на сорок страниц, письмо обо всём. И тут же подумала: никому, кроме Ф., не могу! Даже захохотала.
Яна теперь замужем. Разве что Яне. Надо найти её.
…
Назначил Виоляра начальником биосада. (До вчерашнего дня он торговал молоком в лагерном киоске.) Поселил их вместе с женою – грузинской княжной – в соседней усадьбе, неподалёку от своей виллы. Виоляр рад и едва не целует Ф. руку при встрече.
Ф. снова учит английский с ним. Хотя дело не в английском. Я знаю, зачем он их поселил поблизости. Из-за княжны! Мерзавец всё-таки.
Мне нет никакого дела до этого.
…
Задержали возле Биосада монаха-пустынника. Лагерь уже семь лет здесь – и он там жил. Долго допрашивали, но всё и так было ясно. Он не врёт. Прикармливал его кто-то из бывших монахов.
Сходила – нора-норой, жил там, как крот.
Надо вылезать из норы.
…
Оказывается, он собрался в Москву! Оказывается, он женится! На девице, которую увидел неделю назад впервые. Как много стало новостей сразу.
Скоро зима, я тоже покачусь с горки. Приготовлю себе ледяночку и прокачусь. Надоели мне ваши валуны.
…
Ты какой-то не подслащённый.
(Спустя час не помню, о чём написала последнюю фразу.)
Некоторые примечания
Галина Андреевна Кучеренко была амнистирована на следующий год после осуждения: скорее всего, по инициативе Эйхманиса.
С одним из первых весенних рейсов на материк она вернулась в г. Кемь. Дальше следы её теряются.
Чуть подробнее об Эйхманисе: из этих кубиков можно построить высокую, шаткую башенку, главное, отойти в сторону, когда упадёт, а то может придавить.
Итак, Фёдор Иванович Эйхманис родился 25 апреля 1897 года в семье крестьянина, село Вец-Юдуп Грос-Эзернской волости Гольдингенского уезда Курляндской губернии (если вслух всю эту географию прочитать – как сказка начинается).
Семья (отец, мать, трое детей – у Теодора, так его звали поначалу, имеются сестра и брат) разорилась и потеряла земельный надел в 1904 году.
Окончил двухклассную сельскую школу и гимназию экстерном.
С 1909 года работал в типографии рассыльным (город Виндава). Затем – кладовщик, затем корректор, затем бухгалтер этой типографии: ретивая карьерная поступь с четырнадцати до семнадцати лет, хваткий парень.
Одновременно окончил Рижский технический университет и военное училище в Риге.