Все драгоценности короны останутся во Франции.

Статья XI

Император Наполеон вернет в казначейство и в другие общественные кассы все суммы и ценные бумаги, которые были выданы по его приказам, за исключением предусмотренных цивильным листом.

Статья XII

Долги семьи Его Величества императора Наполеона, которые имеются на день подписания настоящего договора, будут незамедлительно оплачены из тех рентных платежей по цивильному листу, по которым имеется задолженность государственного казначейства, в соответствии с ведомостями, которые будут подписаны комиссаром, назначенным с этой целью.

Статья XIII

Долговые обязательства миланского Монте-Наполеоне по отношению ко всем его займодавцам, будь то французским, будь то иностранным, будут в точности исполнены, без каких-либо отклонений в этом отношении.

Статья XIV

Будут выданы все необходимые охранные грамоты для свободного путешествия Его Величества императора Наполеона, императрицы, принцев и принцесс, и всех лиц их свиты, которые пожелают сопровождать их или пожелают поселиться за пределами Франции, включая охранные грамоты для проезда всех экипажей, лошадей и багажа, которые им принадлежат.

Союзные державы предоставят соответствующих офицеров и людей для сопровождения.

Статья XV

Французская императорская гвардия предоставит подразделение [численностью] от 12 до 15 сотен человек, чтобы служить эскортом до Сен-Тропе, места посадки на корабли.

Статья XVI

Будут снаряжены корвет и транспортные корабли, необходимые для доставки к месту назначения Его Величества императора Наполеона, а также его семьи. Корвет останется в полной собственности Его Величества императора.

Статья XVII

Его Величество император Наполеон сможет увезти с собой и включить в свою гвардию четыреста человек добровольцев, как офицеров, так и унтер-офицеров и солдат.

Статья XVIII

Все французы, которые поступят на службу к Его Величеству императору Наполеону и его семье, будут обязаны, если только не пожелают отказаться от своего французского подданства, вернуться во Францию в течение трех лет, если только французское правительство по истечении указанного срока не примет в отношении кого-либо из них специального решения, право на которое оно за собой оставляет.

Статья XIX

Польские части всех родов войск, которые находятся на французской службе, получат возможность вернуться домой, с сохранением оружия и багажа; в качестве свидетельства их почетных заслуг офицеры, унтер-офицеры и солдаты сохранят знаки отличия, которые им были пожалованы и пенсии, связанные с их знаками отличия.

Статья XX

Высокие союзные державы выступят гарантами выполнения всех статей настоящего договора; они берут на себя обязательство добиться, чтобы эти статьи были приняты и гарантированы Францией.

Статья XXI

Настоящий акт будет ратифицирован, и обмен ратификациями состоится в Париже через десять дней, или раньше, насколько это возможно.

Итак, 25 марта (6 апреля) 1814 года Наполеон подписал акт отречения, а в ночь с 12 на 13 апреля, находясь в Фонтенбло, он предпринял попытку самоубийства. Единственными непосредственными свидетелями этого события были, судя по всему, Арман де Коленкур и камердинер Наполеона Констан Вери, и они подробно описали произошедшее в своих «Мемуарах». Впрочем, и многие другие, в том числе и те, кого там вообще не было, впоследствии начали излагать свои версии, во многом сходные с версиями Коленкура и Констана, но грешащие нестыковками и противоречиями.

Не стремясь к каким-то глубоким открытиям, хотелось бы просто представить эти различные свидетельства «очевидцев», а вслед за ними и версии многочисленных историков; и все лишь для того, чтобы лишний раз подтвердить простую истину, сформулированную триста лет назад философом Шарлем де Сент-Эвремоном: «Все историки обещают нам правду, и ни один не передает ее без искажений» [179] .

Арман де Коленкур писал свои «Мемуары» в 1822–1825 гг., базируясь на заметках, которые он делал практически ежедневно, служа Наполеону. Однако эти интереснейшие «Мемуары» были опубликованы лишь в 1933 году. В них Коленкур пишет: «Ночь с 12 на 13 апреля 1814 года. В три часа император потребовал меня к себе. Он лежал; ночная лампа слабо освещала, как обычно, его комнату. “Подойдите и садитесь”, – сказал он мне, едва я вошел, это было в его стиле. Он мне сказал, что предвидел, что его разлучат с императрицей и сыном; что его обрекут на всякого рода унижения; что его даже попытаются убить, по крайней мере, унизить, что для него было еще хуже, чем смерть. Жизнь, которую он мог вести на острове Эльба, не смущала его, одиночество никогда не было для него чем-то страшным. Он считал своим долгом написать историю своих походов, отдав тем самым долг памяти участвовавшим в них смельчакам. Эта возможность доказать своим бывшим товарищам, что он не забыл их, даже нравилась ему, но он не мог смириться с необходимостью подчиняться наглому победителю, своему тюремщику, и он должен был быть готов ко всему» [180] .

Далее Коленкур рассказывает, что Наполеону повсюду виделись убийцы, что он говорил, что предатели бросили его, и что Бурбоны сделают все, чтобы избавиться от него. Затем Наполеон сказал Коленкуру: «Очень скоро меня не станет. Тогда передайте мое письмо императрице; сохраните ее письма вместе с портфелем, где они хранятся, чтобы вручить их моему сыну, когда он станет большим. Передайте императрице, что я верю в ее привязанность; что ее отец плохо обошелся с нами, чтобы она попыталась получить для сына Тоскану, что это моя последняя воля. У Европы нет никаких причин, чтобы не обеспечить ему приемлемое существование, ведь меня уже не будет! Скажите императрице, что я умираю с чувством, что она дала мне все то счастье, которое от нее зависело, что она никогда не была поводом даже для малейшего моего недовольства, и что я сожалею о троне только из-за нее и сына, которого я сделал достойным управлять Францией».