Нам троим тесно на кровати, но ни Рома, ни Тимур не спешат оставить меня, а через несколько минут их дыхание выравнивается. В тишине слушаю их сонное сопение и хочу возмутиться их наглости. Как они посмели после такого еще и заснуть? Вздрагиваю, когда Тимур закидывает на меня ногу, а Рома руку. Самое время обрушиться потолку или разверзнуться порталу в ад.

Я опять просыпаюсь от визга. Подрываюсь с кровати и озираюсь по сторонам в панике с учащенным сердцебиением. Кто кричит? И почему? Комната, залитая солнцем, пуста, и я торопливо семеню к двери, едва заметно прихрамывая. Неужели соседка вернулась.

Выглядываю. Наташа, моя соседка, вжимается в стену, а у двери, что ведет в ванную комнату замер голый Рома с полотенцем на плечах. Когда из кухни выходит удивленный и нагой Тимур с лопаточкой для жарки, она с воплями оседает на пол. Затем резко замолкает, всхлипывает и шепчет:

— Насилуют…

Потом она смотрит на меня и сипит:

— Беги, Аня…

Моргает, понимает, что я тоже голая, пусть ей видно только мои плечи и голову, и ее глаза округляются.

— Прикройтесь, — рычу я.

Рома торопливо прикрывает хозяйство полотенцем, а Тимур медленно исчезает за дверью кухни:

— У меня омлет горит.

— Господи, Ань…

— Скройся! — рявкаю я на Рому, которому полотенце не особо помогло скрыть наготу.

— Он мужиков, что ли, никогда не видела?

— Видела, — пищит Наташа.

— А чего ты так орешь?

— Но таких не видела, — прячет лицо в ладонях. — Ань, кто это?

— Мои гости, — уклончиво отвечаю я.

— А почему они голые?

— Потому что у них ни совести, ни стыда, — цежу сквозь зубы, многозначительно глядя на Рому, и тот вальяжно проплывает мимо Наташи.

Она убирает ладони с лица и косит любопытные глаза на его задницу. Заметив мой взгляд, она краснеет и отворачивается:

— Нам нельзя звать в гости мужчин. Хозяйка запретила же, Ань… это и в договоре прописано.

Рома проходит в комнату и мимоходом шлепает меня по попе. Наташа резко поворачивает ко мне лицо и подозрительно хмурится.

— Он, что, тебя…

— Нет, — торопливо перебиваю ее я.

— Анют, тебе надо ногу перебинтовать, — Рома валится на кровать, — но ты освежись для начала.

— И завтрак почти готов, — вещает из кухни Тимур. — Твоя соседка будет завтракать?

Наташа медленно встает и по стеночке ползет к двери своей комнаты:

— Ань, — в прихожей она хватает небольшой чемоданчик за ручку и пятится, — мне не нравятся твои гости.

— А чем это мы тебе не нравимся, — Тимур выныривает из кухни в фартучке на голое тело.

Меня трясет от возмущения и гнева. Какого черта Наташа вернулась именно сегодня? Ее не должно было быть еще как минимум неделю.

— Я слишком громко это сказала, да? — Наташа жалобно смотрит на меня.

Я бы на ее месте тоже струхнула, потому что Тимур в фартуке и с лопаточкой в кулаке выглядит очень пугающе. Его мышцы, пресс и мускулистые руки с ногами никак не гармонируют с милыми розовыми рюшечками фартука. А еще его цепкий и прямой взгляд пронизывает до самой душеньки.

— Завтракать будешь, нет, — строго и холодно спрашивает Тимур, и Наташа в панике всхлипывает.

— Отстань от нее, — сжимаю кулаки.

— Буду, — тоненько отвечает Наташа.

Я перевожу на нее обескураженный взгляд, и она шепчу:

— Или не буду.

— Да ты уже определись, — Тимур хмурится и лопатку перехватывает покрепче.

— А какой правильный ответ? — Наташа сглатывает и вся трясется.

— Любой ответ будет правильным, — Тимур недовольно цыкает. — Мы тебя, конечно, не ждали, но раз пришла…

— Она тут живет! — я топаю ногой.

— Поэтому я с ней максимально вежлив и учтив.

Рома смеется, потягиваясь на кровати. Я хочу плакать и биться головой об стену, потому что я не планировала, что ситуация скатится в подобный абсурд.

— Ань, ты тоже голая, — шепчет Наташа, — и вся в засосах.

Медленно отступаю и запираю дверь, чтобы затем привалиться к ней спиной и истерично хихикнуть. Рома лежит на смятой простыне с принтом веселеньких ромашек, закинув руки за голову, и хвастается утренней эрекцией.

— Проваливайте, — сжимаю кулаки, прошипев каждое слово с ядовитой ненавистью.

— Нас ждет завтрак.

— Вас увидела моя соседка.

— И что? Увидела и увидела, — насмешливо вскидывает бровь. — Визжит она, как поросенок.