И вот теперь это горделивое выражение на лице Чайковского, величественная поза, скрещенные на груди руки… И это еще Лихач не показывается, вот уж кому Максим начистил бы сейчас рыло. Он понимал, что уничтожает свою карьеру, но было уже все равно.

— Вы понимаете, что держите область обещанием Земельного кодекса, к работе над которым еще не приступали?! — орал Максим. — Что вы не смогли договориться с земством, потому Чаплин и рассчитывал на поддержку местных? Да, он оказался еще хуже вас, потому союзники не поддержали его, но никакой вашей заслуги в этом нет!

Чайковский не стал орать в ответ, наоборот, улыбнулся мягко:

— Вы, вероятно, правы, Максим Сергеевич. Я и сам много размышлял… Похоже, здесь у нас не получится воплотить в жизнь наши идеи. Я подумываю об отъезде в Уфу или, быть может, в Самару. Следует начать с чистого листа…

— Даже и думать не смейте! — Максим ударил по столу кулаком. — Это что вам, игрушки? Поле экспериментов какое-то? Здесь люди, вы понимаете это? Они верят вам, надеются на вас! Это важнее, чем вы со всеми вашими расчудесными идеями и великой исторической ролью!

Чайковский смиренно покачал головой:

— Вы, верно, переутомились, Максим Сергеевич. Отчего бы вам не взять отпуск дня на три? Отдохните, озаботьтесь своим здоровьем, придите в себя… А мы тем временем займемся всей той работой, о которой вы говорите, так что у вас не будет причин сердиться. Хорошо?

Дома Максим жадно принялся хлебать жидкий холодный суп прямо из чугунка. Хозяйка принесла запеченную в молоке рыбу с картофелем, хотя обыкновенно такая щедрость была ей не свойственна. Села напротив постояльца и принялась смотреть на него, по-бабьи подперев лицо ладонью. Вскоре, впрочем, причина подобной душевности раскрылась.

— Квартирную плату бы прибавить, Максим Сергеич… Простите, инфляция.

— Вы знаете, что такое инфляция? — удивился Максим.

— Что поделать, пришлось узнать… Хочешь жить — умей вертеться. А скажите, царь все-таки не вернется?

— Не вернется.

— Жаль…

Любопытство пересилило усталость, и Максим спросил:

— Отчего же вам жаль?

— Красивый мужчина был царь, — вздохнула вдова. — Хоть газеты о нем и писали всякую дрянь, а все одно, как глянешь на портрет — хорошо становится, надежно…

Подивившись такому народному проявлению монархизма, Максим ушел к себе и проспал часов двенадцать. Проснулся словно бы другим человеком, вот только чертова нога не желала приходить в норму. Придется, похоже, тащиться в госпиталь…

До госпиталя было четыре остановки на трамвае. Вагоновожатый сегодня был самый обычный, русский, и молоденькая кондукторша в форменном берете с бляхой исправно собирала плату за проезд. Жизнь возвращалась в колею. Максим подумал, что приятно будет повидать рыженькую сестричку Наденьку. От остановки сделал небольшой крюк и зашел в съестную лавку. Квартирная хозяйка не соврала — цены выросли с последнего раза, когда он покупал продукты. С учетом увеличения квартплаты денег хватило только на бумажный пакетик с карамельками, конфеты в красивых жестяных баночках оказались дороговаты.

Пока Максим дожидался врача на скамейке, из хозяйственной постройки вышла Маруся со стопкой накрахмаленных простыней в руках. Увидела его, отвернулась, ускорила шаг и скрылась за дверью одного из корпусов. Максим подумал, что мог бы, конечно, вызвать ее на допрос, принудить к общению. Но ни к чему — вот так… Он хотел бы как-нибудь поговорить с Марусей, узнать об унаследованном прошлом, которое еще может выйти боком… да и просто, быть может, поболтать без какой-то особой цели. Еще одна причина заработать наконец денег и внести за Марусю залог — самому, не хватало еще, чтобы она была обязана чем-то этому мутному Мефодиеву. Хотя даже если Максим перестанет быть для нее тюремщиком, предателем-то останется… ладно, проблемы стоит решать поэтапно.

Доктором неожиданно оказалась среднего возраста дама в очках — Максим полагал, что эта профессия женщинам все еще недоступна. Она долго мяла ногу, ругала за несоблюдение постельного режима и припугнула, что повреждение связок может оказаться серьезным. Наложила повязку — мазь на этот раз пахла мятой и болотной тиной — велела оставаться в постели и прийти снова через три дня. Максим вручил ей кулек карамелек, она поколебалась, но приняла, пояснив, что гостинец пойдет к общему столу. Наденька, похоже, была сегодня не на дежурстве, повидать ее не удалось.

Валяться в койке не хотелось, да и некогда было. Идея насчет заработка у Максима уже была. Пару недель назад британцы арестовали за нарушение комендантского часа сына одного из местных фабрикантов, засидевшегося в портовом кабачке. Максим оформил его освобождение, не обнаружив состава преступления в юношеской тяге к гулянкам, а на другой день счастливый папаша пришел отблагодарить его с конвертиком. Взятку Максим принимать не стал, однако по профессиональной привычке фабриканта разговорил. Тот принялся жаловаться, что хотя спрос на продукцию огромный, предприятие почти не приносит дохода, и Максим быстро догадался, почему. В прошлой жизни он три года проработал аудитором, а потом сталкивался с аудитом уже как менеджер, потому всяческие левые схемы утаивания средств и воровства прибыли у хозяина знал куда лучше, чем хотелось бы. Уже через полчаса беседы с фабрикантом стало ясно, на что следует обратить внимание… Максим обещал при случае зайти и посмотреть, чем возможно помочь, а после прикупил в книжной лавке пару пособий по бухгалтерскому учету и нашел время их полистать.