И еще мать. О Господи!

«Думай. Прекрати паниковать!» Что ж, кое-что она может сделать — например, не позволить вновь обмануть себя. Она может подать на развод. Мэдди кивнула собственным мыслям и тут же почувствовала себя набитой дурой оттого, что сидит в одиночестве на полу машины и кивает сама себе.

Она ухватилась рукой за нагревшуюся обивку кресла, выбралась из машины и окинула взглядом свой двор. Мир не перевернулся, и все находилось на своих местах — палисадник из сосновых кольев, потрескавшийся столик для пикников и обшарпанный синий велосипед Эм. А это она — стоит с чужими трусиками в руках здесь, на Линден-стрит, между домами Глории Мейер и Леоны Кросби, в самой середине собственной жизни.

Мэдди глубоко вздохнула, поднялась по ступеням крыльца и вошла в кухню, не забыв захлопнуть за собой дверь, которую уже начинало заклинивать от жары. Она остановилась у раковины, держа в руках трусики и пытаясь мысленно втиснуть их в рамки окружающей реальности — покрытая желтым пластиком кухонная стойка, испорченная микроволновая печь, отмокающая в раковине кастрюля с остатками фарша с сыром, коричневая лоскутная прихватка для сковороды с надписью «Я тебя люблю, мама»…

…и черные кружевные трусики.

— Мама?

Трусики выскользнули из ее пальцев и плюхнулись в сырное месиво. Мэдди запихнула их на самое дно кастрюли, забрызгав жирной водой свою футболку. Повернувшись, она увидела в дверях Эм в огромном, не по размеру свитере с портретом Мартина-марсианина, хрупкую и беззащитную, какими бывают только восьмилетние девочки.

Мэдди оперлась о раковину.

— Да, милая?

— Что это было? — Эм глядела на мать. Ее рыжеватые брови, увеличенные линзами очков, казались неправдоподобно большими.

Несколько секунд Мэдди тупо смотрела на дочь, потом спросила:

— Что «это»?

— Та штука. — Эм подошла ближе, задевая по пути желтую стойку и цепляясь за ручки выдвижных ящиков. — Ну, та черная штука.

— Э-э-э… — Мэдди посмотрела на всплывшие трусики и вновь погрузила их в воду. — Это ершик для чистки посуды, — сообщила она и принялась соскребать трусиками грязь со стенок кастрюли, испытывая громадное наслаждение при виде кружев, покрывавшихся бледным сырным налетом.

— Ершик? — Эм бросила взгляд поверх руки матери.

— Этот ершик никуда не годится, — сказала Мэдди и разжала пальцы. Трусики опустились на дно кастрюли. — Придется его выбросить, — добавила она и спросила: — Как у тебя дела? Закончила уборку?

— Ага. — Эм была воплощенная невинность. — Я унесла коробку в подвал, чтобы никто не споткнулся.

Добродетельный вид Эм означал, что она вынашивает какой-то план. Ее детский мир был чистым и бесхитростным, девочка еще не умела притворяться, и любой коварный замысел тут же выдавало ее лицо. Мэдди уже хотела приступить к допросу, но тут ее ноги подкосились, и ей пришлось ухватиться за стойку и сесть в кухонное кресло, чтобы не упасть на пол и не выставить себя на посмешище перед собственной дочерью.

— Мама? — пробормотала Эм. Мэдди, обняв, привлекла ее к себе.

— Я люблю тебя, крошка, — сказала она, уткнувшись лицом в волосы девочки и покачивая ее из стороны в сторону. — Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — произнесла Эм, отодвигаясь. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — ответила Мэдди, усилием воли разжимая объятия и отпуская дочь. — У меня все хорошо.

— У меня тоже. — Эм отстранилась и бочком направилась к выходу из кухни. — Если тебе нужно будет помочь, позови меня. Пера заняться списком школьных покупок. В этом году он получается такой длинный! Третий класс гораздо труднее второго.

— Да, конечно, — отозвалась Мэдди.

Судя по всему, Эм хотела что-то попросить, однако решила отложить просьбу до той поры, когда мать окончательно придет в себя. Но для этого Мэдди должна была покончить с кошмаром, который обрушился на ее голову. Не принимать случившееся близко к сердцу — вот что главное. Вспомним о повседневной жизни. Чем бы она занялась, если бы не трусики в машине Брента? Она бы вымыла наконец кастрюлю из-под фарша с сыром и вынесла мусор. Сегодня должен приехать мусоровоз. Да, сегодня Мэдди определенно занялась бы мусором.

Она поднялась на ноги и ухватилась за ручку голубого мусорного ведра, стоявшего под раковиной. Ведро накрепко приклеилось, и Мэдди, стиснув зубы, вновь и вновь дергала его до тех пор, пока оно не оторвалось от пола. «То-то же», — злорадно подумала она и, затаив дыхание, выплеснула в ведро грязную воду из кастрюли вместе с комком кружев, покрытых остатками сыра. Ее охватил приступ тошноты; Мэдди выудила из-под раковины бутыль лизола и поливала им содержимое ведра и собственные руки до тех пор, пока мусор не пропитался жидкостью, а в носу не защипало от едкого запаха. Потом она вынесла ведро на улицу, перевернула вверх дном и опорожнила его в уличный контейнер, старательно отворачиваясь при этом от машины Брента. Вообще-то мусор полагалось выбрасывать в мешках, но сегодня Мэдди была не в настроении. Грохнув крышкой контейнера, она выпрямилась, и в тот же миг сетчатая дверь соседнего дома скрипнула и распахнулась. На пороге появилась Глория.