Севернее находилась ссудная касса, из которой как раз собирались увозить деньги в банк. Говорили, что пришлось немного пострелять, но фактически, кто-то донес до начальства, что деньги, как раз грузят в одну из машин, стоящих у входа, и кто-то предложил, подождать как закончится погрузка, и просто забрать выручку вместе с транспортом. Так оно и вышло. И стоило только этим двум взводам загруженным деньгами, покинуть город, как и основная масса партизан, тут же начала отступление. Потери разумеется были, но не критичные, по словам командования. Хотя если им верить то некритичными считались потери не превышающие сотни человек. Людей здесь не жалели. А зачем, если в любой момент, можно было поставить под ружье любого крестьянина, или случайно зашедшего путника, как в свое время сделали партизаном меня. Правда и выручка составила довольно скудные суммы. В итоге, следующие два месяца нам в качестве денежного содержания, выдавалась исключительно изъятая в банке мелочь, а все собранные в результате экса крупные деньги сразу же исчезли в неизвестном направлении. Впрочем и мы, и местное население городка, в котором мы обитали, были рады и этому. Все же какое никакое, а поступление денег, жить то как-то нужно.

Следующие три месяца, оказались довольно тихими. Нас расселили в горах, неподалеку от вулкана Кристобаль Касита, и я долгое время, не мог спокойно спать. Стоило положить ухо на подушку, как в голове, тут же появлялся гул, действующего вулкана. Мне казалось очень опрометчивым находиться в такой близости от него, тем более. В тот момент, когда из его жерла, время от времени, появлялся черный дымок, а иногда и выплескивались сгустки лавы, вместе с пламенем и сильным дымом. Местные, привыкшие к тому, что в Никарагуа как минимум пять этих вулканов, три из которых постоянно напоминают о себе, относились к этому с полным безразличием и некоторой фаталистичностью. Однажды я даже не слишком удачно пошутил, сказав, что отношение местных к извержению вулкана есть не что иное, как — Попытка убежать от снайпера. Просто умрешь усталым.

Васко вместе с Алехандро тут же отволокли меня в сторону, и попытались узнать, где я слышал эту поговорку. Еле смог их убедить в том, что сочинил ее сам. Ведь я же числюсь именно снайпером, почему в таком случае, не могу предположить подобный исход? От меня, наконец, отстали, но все же иногда я видел подозрительные взгляды бросаемые в мою сторону. А однажды, проходя мимо раскрытых окон домика, где квартировали господа военные советники, услышал обрывки интересного разговора, касающегося, как я понял именно меня.

— Не может быть Сань. — Донесся до меня голос сеньора Бьянко, — ему всего чуть больше восемнадцати Они не могли послать с проверкой такого пацана, по наши души. Он просто выдал бы себя в первые же дни. Я же помню, как он впервые взял в руки карабин. Создавалось такое впечатление, что он просто не представляет, что это такое. Разглядывал его как какую-то давно забытую игрушку.

— Ну, это еще как сказать. Но вспомни, как он меня послал, и ведь произнес: «Иди нах» как настоящий русак, без какого либо акцента.

— Тебе показалось, он и сейчас порой употребляет это выражение, правда уже в прямом смысле, когда я объяснил ему настоящее значение этих слов. И будь уверен, произносит их он все же не так чисто как мы с тобой. И потом услышал его он именно от меня.

— А помнишь поговорку про снайпера?…

В этот момент, я заметил тень, приближающуюся к раскрытому окну из глубины комнаты, и поспешил смыться, от греха подальше. Но осадочек, после услышанного все же остался, и я решил, что пора отсюда бежать. Что-то я засиделся в партизанах. Тем более, что с момента моего здесь появления уже прошло больше полутора лет, и уже довольно скоро должна начаться массовая бойня, которая, как я припоминал, как раз и начала себе проявлять с мередины лета 1967 года, и до полной победы, не помню в каком году, но продолжалось все это довольно долго. И все говорило о том, что что-то затевается.

В начале июня 1967 года, нас посадили на какое-то судно, наполовину загруженное пустыми контейнерами так, что вся центральная часть палубы, оставалась свободной, и долго куда-то везли по прибрежным водам Тихого океана. При этом контейнеры были расположены так, что не было никакой возможности выглянуть за них, чтобы хоть определиться с тем куда нас отправляют. Еще большим удивлением стало то, что всех наших инструкторов, за день до нашего отправления, куда-то вывезли, а нам в качестве командиров, приставили совсем других мужчин. Правда среди них многие узнавали Сильвио Майорга и Ригоберто Крусо, основателей Фронта Национального Освобождения, а также Отто Каско и Франсиско Морено. Похоже затевалось, что-то очень грандиозное, с следовало быть очень внимательным.

Контейнеровоз, бросил якорь подойдя пойдя к городку Коринто, благо, что возле него были оборудованы причалы специально для судов этого типа. И стоило только портовому крану снять с судна, несколько контейнеров, как по команде весь сводный отряд в количестве, около пяти сотен бойцов, высыпал на берег, и в течении буквально получаса, не успев оказать никакого сопротивления, город перешел в руки повстанцев. Но на этом не успокоились. У жителей города, был конфискован ведь имеющийся здесь транспорт, всех нас в приказном порядке загрузили в кузова машин, и салоны автобусов, и вновь куда-то повезли. В Коринто если кто-то и остался, то не больше взвода, да и большего здесь не требовалось.

Правда на этот раз, с нами находились командиры, которые по мере движения объяснили, что мы едем грабить, точнее возвращать принадлежащие Никарагуанскому народу ценности отнятые у него бандитским режимом Самосы. По пути грузовики и автобусы разъехались в разные стороны, и мы въехали в город. Повоевать разумеется немного пришлось, но как оказалось, отцы командиры, все спланировали заранее, и подгадали время, когда гвардии было просто недо нас. Вот и получилось так, как они того и желали.

У Национальной Гвардии в этот день был какой-то праздник, и потому большую часть правительственных войск, удалось застать врасплох, и запереть в казармах, выставив оцепление. К моему удивлению, никого особенно не расстреливали, просто приказали сложить оружие, и на этом успокоились. После чего, были очищено хранилище местного банка, и разграблены все магазины и лавки в городе, торгующие всем, чем придется. Все же нас партизан нужно было кормить, одевать, обувать. А города, кроме разве что столицы, которая пока была недоступна, и расположенные в них банки и магазины, не давали всего того, что было нужно для ведения решительных боевых действий. Все полученные вещи, припасы, продукты, были сложены в несколько грузовиков и пикапов, и отправлены в сторону побережья. Что удивительно, если при поездке сюда, на весь транспорт нашлись водители, то на перевозку денег, и вещей, почему-то их уже не хватало. Скорее всего все они попросту разбежались, не желая, мелькать среди партизан, чтобы после их не объявили партизанскими пособниками. Хотя возможно отцы командиры, просто не решились доверить это дело местным водителям. В итоге, был брошен клич, с вопросом, кто из партизан умеет управлять транспортом.