Ее внимание привлекло какое-то движение. Главный вход в отель открылся, и на мгновение на фоне вестибюля показалась группа туристов, беззвучно смеющихся внутри напорной трубы. Они немного побродили, пьяно покачиваясь, а потом нашли улицу, которая вела в нижний город. Она отвернулась, но успела заметить, что менеджер отеля последовал за ними. Это был Вольфганг Протт, человек, которого Лидия ненавидела, елейный очаровашка, у которого хватало здравого смысла держаться подальше от местных женщин, но которого редко видели без туристки под руку. Его романы длились примерно столько же, сколько средняя турпоездка. Лабиринт-Сити — маленький городок, люди, жившие здесь, слишком хорошо знают друг друга. Они относятся к Протту с юмором, но Лидии было трудно с этим примириться.

Что же делать с Лидией? Этот вопрос мучил Дэйра Чина сейчас также как и все три года что они были близки. Она была моложе его, страстная, требовательная женщина, слишком требовательная для него. Он был не уверен, что ее желания совпадают с его возможностями…

Нет, сегодня нужно выбросить все личное из головы. Нужно решить, что делать с полученной информацией.

Он вытащил желтые листы факса из-под стопки других бумаг, куда спрятал их, когда услышал неожиданные шаги Лидии на лестнице. Еще раз внимательно все прочитал. Нет, для кардинальных действий информации было явно не достаточно. И Чин решил просто напугать Морланда, дать ему понять, что он находится под наблюдением. Чин вышел из кабинета и спустился по лестнице на первый этаж. Морланд стоял у стеллажа посреди комнаты, склонившись в круге яркого белого света над своими приборами.

Доктор философии Дьюдни Морланд прибыл на Марс неделю назад, получив разрешение от Комиссии по культуре Совета Миров. Ему приходилось работать по ночам, потому что его оптические приборы были чувствительны даже к таким незначительным вибрациям как шаги.

Морланд сердито обернулся:

— Ты! Посмотри, что ты наделал, Чин! Двадцатиминутная запись испорчена. Сначала эта топающая корова, теперь ты. Что нужно сделать, чтобы в ваши провинциальные головы дошло — мне нужна абсолютная тишина.

Морланд был растрепанного вида парнем, с бледным лицом, клочковатой бородой и липкими светлыми волосами, которые выглядели не стрижеными уже несколько месяцев, секущиеся концы их вились над воротником его дорогого твидового пиджака, который давно уже стал бесформенным. Чин знал, что в его оттопыренных карманах лежат трубка и пакетик измельченного табака — атрибуты привычки, которую люди, живущие на Марсе, считают чрезвычайно странной.

На полу рядом со стулом Морланда Чин заметил открытый портфель, в нем лежали несколько факсов и остатки ужина.

— Не мог бы ты отойти в сторону, доктор?

— Что ты сказал?

— Пожалуйста, отойди в сторону.

— Слушай, ты хочешь, чтобы я получил приказ, запрещающий тебе находиться здесь, пока я работаю? Это можно быстро устроить. Здание филиала Исполнительного Совета Миров находится всего в нескольких шагах от отеля.

Чин наклонился вперед, его лицо потемнело:

— Шевелись, толстяк, — проревел он, — пока я не разбил твою глупую рожу!

Это было убедительное проявление убийственной ярости. Морланд отшатнулся.

— Это… это… Я сообщу об этом завтра в комиссию, — задыхаясь, пробормотал он быстро пятясь от витрины. — Ты еще пожалеешь об этом, Чин…

Чин проигнорировал его и шагнул вперед, чтобы рассмотреть табличку. Она лежала на подушке из красного бархата, сверкая в сходящихся лучах света. Серебристый осколок был отколот от какого-то более крупного куска ударом невообразимой силы, но ничто из того, что случилось с ним за миллиард лет, не оставило на нем даже царапины толщиной в волос. Идеальная поверхность, в которой Чин теперь видел себя, как в зеркале, убеждала его, что это не копия из металла или пластика, и когда он подышал на нее и увидел, что его мутное дыхание заслоняет его отражение, он понял, даже не прикасаясь к ней, что это не голограмма. Это была настоящая вещь.

Морланд по-прежнему изъяснялся со всей яростью на которую был способен:

— Ты, конечно, должен понимать — что даже конденсат твоего зловонного дыхания на этой поверхности делает все, что я сделал сегодня вечером, совершенно бесполезным. Мне придется ждать еще несколько часов…

— Заткнись.

— Я конечно же, не заткнусь, но…

— Я наводил о тебе справки, Морланд, в Музее Человека Аризонского университета, в Нью-Бейрутском Музее Уцелевших Древностей. — Он поднес желтые факсграммы к лицу Морланда.

Морланд впервые с тех пор, как Чин вошел в зал, замолчал и с опаской посмотрел на факсы, но не попросил дать их прочитать:

— Ладно, Чин. Я презираю твое примитивное поведение, но теперь, по крайней мере, понимаю в чем дело, — сказал он спокойно. — Я хотел бы напомнить тебе, что наказания за клевету прописаны достаточно конкретно в Едином Кодексе законов о защите прав человека и основных свобод.

— Я не собираюсь никому ничего рассказывать о тебе, Морланд, — холодно сказал Чин. — Но ты же на Марсе. — Он кивнул на ближайшую стеклянную стену. — За этой стеной кислорода такой мизер, что и не стоит упоминать. Температура сегодня минус пятьдесят градусов по Цельсию. Наши напорные трубы, по которым мы перемещаемся между зданиями без скафандров, требуют постоянного технического обслуживания, и время от времени случаются аварии. Если бы это случилось в нашем районе, тебе понадобился бы скафандр — он ведь у тебя с собой, не так ли?