Я вздохнула тихонько. Увижу, да… Вспомнить только, зачем я туда еду. Но опасность морны была сейчас куда ближе и страшнее, и чтобы не оставаться с ней наедине, я готова была говорить о чем угодно:

— Там хорошо, в Ратанге?

— О да! — непривычно горячо ответил Вентнор. — Ратанга прекрасна. Какое солнце восходит там в ясные дни! Но когда мы уезжали, там было тревожно. Идет осень, скоро хлынут кочевники с запада, и северяне не дремлют. А тут еще это предательство…

— Какое?

— Твое. А впрочем, не твое, — поправил он себя со странной усмешкой. — Все равно оно нас здорово подкосило.

— Расскажи, Вентнор, — попросила я и добавила мысленно: "А то я и знать не буду, за что меня судят".

К моему удивлению, воин не отказался. Позднее он признался, что чувствовал мою тревогу и хотел отвлечь меня разговором. Они чуткие, разведчики из отряда Крылатых.

— Отчего не рассказать. Она… — он помедлил, — пришла к нам три года назад. Из здешних, но воспитывалась на Севере; она хотела сражаться вместе с нами. Мы приняли.

Он бросал короткие, будто обрубленные, фразы, и я подумала: может быть, именно так говорят о чем-то больном и горьком.

— Потом началось странное. Разведчики попадали в ловушки, гонцов перехватывали, три больших отряда были атакованы кочевниками и разбиты. Мы понимали — предательство. Начали искать и нашли. Ее.

Разведчик перевел дыхание, и я, воспользовавшись этим, спросила:

— А вы уверены, что это она, Вентнор? Вы не ошиблись?

Вентнор стремительно вскинул голову:

— Ошиблись? Дорого б мы дали за то, чтобы это была ошибка. Нет, все верно. Она… была хорошим воином и товарищем, мы долго не могли поверить… и проверили. Я выехал на разведку — об этом знали многие, но только она знала, каким путем. Там была засада. Я едва ушел… да не в этом дело.

Все, что он говорил, казалось мне страшной сказкой, и чем дальше, тем страшнее.

— А что с ней? — прошептала я чуть слышно.

Вентнор передернул плечом:

— Ее взяли. И хотели судить. Болард, брат Харена, был приставлен стеречь ее. А она… влюбила его в себя. Ей это всегда хорошо удавалось… И Болард помог ей бежать. Пытались догнать ее, Боско стрелял, и она повисла в стременах, но конь понес, мы не поймали его.

— Так, может быть, она давно уже мертва? — удивилась я тому, как они не разглядели столь очевидной мысли.

— Да? — повернулся ко мне Вентнор. — Может быть. Но никто не видел ее мертвой. И я, пока не увижу — не поверю. Она ловкая и хитрая. Сбежала, — лицо его исказилось болью и не понятным для меня презрением. — А Болард остался.

— Почему?

— Потому что уходить от наказания — позор! — резко ответил Вентнор. — Болард знает, что такое честь. А она сбежала!

— Погоди, — я вообще перестала что-либо понимать. — А если наказание несправедливое — все равно нельзя убегать?

— Нет! Честный человек встречает опасность лицом к лицу.

Мы замолкли. Возок, трясясь и поскрипывая, быстро катил по дороге. Я думала о том, что обычай этот — странный и гордый. И что мне, к примеру, исполнять его было бы не под силу. Я бы тоже сбежала.

— Чудно, — прервал вдруг молчание Вентнор. — Рассказываю тебе, и кажется, что ты это все давно уже знаешь. Тебе — про твои же дела. Чудно…

Я только вздохнула. Опять начиналось прежнее.

— Так ты не веришь мне? — спросила я как можно суше.

— Пожалуй, что верю, — развел руками Вентнор. — Но такое сходство… И одежда такая же. Так или иначе, тебя надо привезти в Ратангу. А там ты докажешь, кто ты есть.

— Докажу! — воскликнула я с отчаяньем. — Если я вас троих убедить никак не могу…

— А мы будем свидетельствовать в твою пользу, — спокойно ответил он. — Мы уже кое в чем убедились.

— Убедились, как же… — мне вдруг отчаянно захотелось выскочить на ходу из возка. Лучше морна или сломанная шея, чем такое…

Возок тряхнуло, и Вентнор придержал меня за плечо, чтобы не упала. А, может быть, догадался, о чем я думаю, потому что руки не отнимал.

— Напрасный разговор, — бросил он вдруг с усмешкой. — Скажи лучше, кто освободил тебя.

— Никто!

— Ну да, конечно. Почему ты пошла не по той дороге?

— Заблудилась.

— В двух шагах от Элемира, на выбитом тракте? Ладно. А почему сидела в той хижине, когда надо было убегать?

— Я же говорила! — я сорвалась на крик. Надоел мне этот допрос. Развлекается он, что ли?

Вентнор внимательно посмотрел на меня, помолчал, потом буднично сообщил:

— Это я разрезал веревки. Вот этим ножом, — он провел ладонью по поясу, на котором висел широкий охотничий нож. — С согласия Боско.