Отъехав километра на полтора до неприметной прогалины в лесу у дороги, остановился, обернулся — больно тихо себя вела Ксюша. Она, как и было велено, скатилась на пол между сидений. Вот только не факт, что сама — на светлой кофте расплывалось огромное красное пятно.

В первые мгновения не мог поверить. Потом увидел ее распахнутые глаза и кривящиеся губы, бомбой подлетел к заднему ряду и наклонился над девушкой. Убрал волосы с лица, аккуратно, как самое хрупкое вещество в мире, поднял на сиденье, прошептал:

— Тихо, тихо, маленькая, сейчас все разрулим, ты же меня знаешь. Мы же с тобой как колобки, помнишь?

Ксюша беззвучно всхлипнула, нащупала мою руку и сжала. На удивление, сейчас она даже не пыталась плакать. Просто молча следила за мной глазами. А изо рта текла тонкой струйкой кровь.

Я потихоньку, стараясь почти не шевелить девушку, снял с нее свитер, потом тоненькую белую майку. И внутренне застонал. Это все. Входное отверстие было около правой груди. И это, сука, даже не 5,45, хотя и от него было бы не намного лучше. Пробито легкое, к бабке не ходи. И если входное отверстие аккуратное, то вот со спины… Как же ей больно, наверное. И я тут ничем не помогу.

Сука. Сука! Сука!!! Я мысленно выл в голос, руками продолжая вытирать с нее кровь и шепча что-то успокаивающее. Полез в аптечку. Она снова поймала мою руку и сжала. Я посмотрел на девушку. Она шевелила губами, пуская кровавые пузыри, но говорила очень тихо. Наклонился.

— Я… все?

— Да брось, даже кость не задета, сейчас перебинтую, в части подлечим тебя и будешь лучше, чем раньше — я попытался придать голосу бодрости.

— Ты врешь… — Еле слышно прошелестела Ксюша. — Ты… не умеешь врать…

— Нет! — Чуть повысил голос я. — Есть же еще регенерация, как с моей спиной!

— Дай… договорить… дурак. Мне очень… больно… — Лицо девушки скривила гримаса боли. — Может… так оно… и лучше… а?

Она попыталась мне подмигнуть, но снова скривилась в болезненной судороге.

— Не неси ерунду, маленькая, ты… — Она снова сжала мою руку — ты мне нужна.

— Не дай… мне встать… пожалуйста… — совсем тихо прошептала она и закрыла глаза. — Очень… больно… всю жизнь…

Я все же достал аптечку, залез в нее и тупо смотрел внутрь, одной рукой продолжая держать маленькую лапку Ксюши. Она еще была жива, но я абсолютно не знал, что я могу сделать.

— Обними… меня… дурак… — Скорее, уловил я, чем услышал.

Выбросил бесполезную аптечку и прижался к Ксюше. Последнее, что услышал — повторение просьбы не дать ей встать.

***

В голове была звенящая пустота. Не было ни тоски, ни злости, ни жалости. Даже то чувство, что надо куда-то спешить, растворилось, словно его и не было. Осталось только одна мысль. И эта мысль обещала много беспокойных дней мне — и очень много страданий некоторым людям. А может быть, и очень многим.