Кто-то сваливает меня на дно окопа. Передо мной стоит сержант Копылов. Рваная кровавая ссадина прочерчена вдоль его лба.

– Иди на восточную сторону, - орет он мне в ухо.
– Орудия разбиты, машины тоже. Надо ждать вертлюги.

Он побежал по окопу и я за ним. На вершине холма за камнями лежало ребят шесть и отстреливались из автоматов. Мы легли за большой валун.

– Где лейтенант?
– спросил не своим голосом я.

– Погиб. Стреляй, мать твою.

Сержант выпустил очередь и злорадно загоготал.

– Вот тебе скотина. Ты еще хочешь, на.

Вдруг он лбом ткнулся в валун и затих.

– Сержант, сержант.

Я рванул его за плечо и тело перевернулось. Маленькая красная дырочка дышала в переносице. Слезы сами полились у меня и опять автомат дрожит у меня в руках, неизвестно куда посылая смерть. И вдруг наступила тишина. Никто не стрелял.

– Эй, шурави, получай, - кричит голос с акцентом и что-то упало на живот мертвого сержанта.

Это была отрезанная голова лейтенанта. Она подпрыгнула и скатилась к моему лицу. Мне показалось, что рот лейтенанта приоткрылся и опять закрылся, как-будто что сказав. Я заорал от ужаса. В этот момент застрекотал вертолет и грохот нового боя потряс всю местность.

Я лежу в палате, привязанный к койке и чувствую приближение его, моего неизвестного врага. Сейчас он будет резать меня, а мои руки даже не шевелятся. Волна ужаса давит на меня.

– Дайте ему успокоительного, - слышу голос и кто-то ножом сверлит руку.

– А...А...А...

– Заткнись.

Я затихаю и волна успокоения входит в измученный мозг. Я открываю глаза. Два лица в белых колпаках смотрят на меня.

– Кажется пришел в себя. Что солдат, отвоевался. Теперь домой.

Я молчу, ничего не понимая.

– Ты легко отделался, жив и без единой царапины. Остальным не повезло.

– Все погибли?

Они кивают головами.

– И лейтенант?

– Да.

– Он был последний... Он мне что-то сказал. Он сказал...

Я мучительно пытаюсь вспомнить что он сказал и ни как не могу припомнить.

– Тебе надо отсыпаться.

Я закрываю глаза и проваливаюсь через темноту к черным холмам. Вот прыгает голова сержанта, а вдогонку ей лейтенанта. Они все ближе и ближе ко мне...

Нас в палате четверо. Когда на меня наступает "просветление", то вижу милых и приятных людей. Все молодые парни, прошли, как и я, Афганистан, но что-то зациклилось с их психикой и вот мы здесь в Днепропетровской мед-больнице номер 124 при МВД СССР. Наша палата-палата страха.

Володя боится, что придет офицер и заставит есть дерьмо. Со дня призыва в армию, все его травили и лупили. "Деды" заставляли чистить одежду, сапоги, отнимали пайку, гоняли за водкой и все время стращали, что вот придет лейтенант, он-то уж тебя заставит говно есть. Ему уже не так страшны были побои, как был страшен офицер. И когда в Афгане пришел новый лейтенант и сказал ему: "Ну, ты, дерьмо", Володя упал на колени и заплакал. Он просил лейтенанта не заставлять есть эту пакость.

Николай мучается от преследования афганской семьи, которую он зарезал. Его взвод ворвался в аул и капитан приказал ему прикончить мать, жену и двух девочек предавшего их душмана. Он их зарезал штыком автомата и они в эту ночь пришли к нему во сне. Потом стали появляться чаще и наконец пришли днем.

Дима, все время валится с моста в воду и с ужасом думает, что утонет в водяной воронке. Их машину взрывом снесло с моста в воду. Диму придавило камнем у самой воды , а перед ним была водяная воронка, по орбите которой плавали мертвые товарищи. Дима пролежал там сутки, пока саперы не оттащили проклятый камень.

Последний я.

Дверь открывается и в сопровождении свиты появляется наш врач, вернее пожилая врачиха.

– Как дела, молодежь?
– задает она традиционный вопрос.

– Ничего, - отвечает за всех Володя.

– Смотрите кого я вам привела. Это Анатолий Петрович. Будет вас лечить по новому методу. Осмотрите их, Анатолий Петрович.

Мы молчим, а Анатолий Петрович ощупывает каждого из нас.

– Ну так что?
– спрашивает врачиха.

– Пожалуй эти двое подойдут.

Он указывает на меня и Николая.

Врачиха хмуриться.

– А остальные?

– У него, - он указывает на Диву, - аритмия, а у другого неважно с печенью.

– Хорошо, забирайте хоть этих двух.

– Согласие на операцию их родственников надо?

– Зачем. Они уже для дома отрезанный ломоть. Последней была жена этого, - она ткнула пальцем в Николая,- и то кажется два года назад.

Опять подползают душманы, они отрезают голову прапору, злорадно смеются и подсовывают ее к моему носу. Я рвусь из ремней и вою от ужаса.