Я захожу в контакты и нахожу Брюса. Затем нажимаю вызов. Приложив его к уху, я постукиваю ногой по персидскому ковру, надеясь, что у него все еще тот же номер. Прошло четыре года с тех пор, как я ему звонила.

— Остин? — рычит он в ответ.

— Меня отстранили от занятий, — говорю я, не теряя ни секунды.

Усмешка заставляет меня поднять глаза, и я вижу Коула. Он прикрывает рукой рот, пытаясь скрыть ухмылку. Его глаза встречаются с моими, и он качает головой, как будто я сошла с ума.

— Остин! — кричит Селеста, делая шаг ко мне, чтобы выхватить телефон из моего уха, но я поднимаю руку, чтобы остановить ее, и делаю шаг назад.

— Что? — кричит он в трубку. — Что, черт возьми, ты сделала?

— Включил пожарную сигнализацию.

Он издает раздраженный рык.

— Как долго?

— Три дня.

Селеста вскидывает руки и выбегает из комнаты, а я снова смотрю на Коула. Он больше не смеется надо мной, но на его лице ухмылка.

Мой отец прочищает горло.

— Ну… — Он делает паузу. — Это повлияет на выпускной?

Я хмурюсь, но отвечаю: — Нет.

— Хорошо, тогда. Больше так не делай, — огрызается он и бросает трубку.

Я кладу телефон в задний карман, не сводя глаз с Коула.

— Он не отправит меня домой. — Он вскидывает бровь. — Просто хотел узнать, не повлияет ли это на выпускной. — Его ухмылка перерастает в полную улыбку, и мои глаза сузились на него. На днях он хотел отправить меня обратно к матери с двадцатью тысячами.

— Ты имеешь к этому какое-то отношение? — требую я.

Он поднимается и потирает губы, его глаза смотрят на меня.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я делаю шаг к нему.

— Чем ты занимался, Коул?

— Страховкой, — говорит он просто.

То же самое он сказал мне перед тем, как порезать мне руку.

— Я знаю, что ты что-то сделал, — огрызаюсь я.

— Я рискну доказать это.

Я провожу рукой по волосам, не в силах сейчас играть в игры разума. Я не могу больше это выносить.

— Мне нужно немного воздуха, — бормочу я.

Я открываю дверь на террасу и бегу. Я бегу, потому что это приятно. Я бегу, потому что это все, что мне позволено делать. Я чувствую себя мужем сестры Илая. Хомяком в клетке. Не способным ни на что. Невозможно никуда пойти. Я добираюсь до вершины холма, и в поле зрения появляется кладбище, но я не останавливаюсь. Мои легкие сжимаются, когда я пытаюсь сделать вдох. Мой бок болит, но это моя вина. Это мой выбор. Да пошли они! И их правила для меня. К черту…

Меня ударили сзади и бросили на землю.

— Что…? — Я поднимаю голову и вижу Коула на себе. — Что ты делаешь?

— Что ты делаешь? — огрызается он.

— Пытаюсь убежать от тебя. А теперь слезай.

Боже, он неумолим.

Я толкаю его, но он хватает меня и сжимает мои запястья. Я рычу.

— Ты такая разочаровывающая, — говорит он, его голубые глаза смотрят на меня сверху вниз, на лице ухмылка. Он наслаждается этим. Ублюдок!

— Борись со мной, — приказывает он.

— Коул, — огрызаюсь я.

Я не в настроении терпеть его дерьмо.

— Я рискну предложить тебе сразиться со мной. — Мои глаза сужаются, и он поднимает бровь. — Покажи мне, на что ты способна, Остин.

Я дергаю бедрами, бью ногами и пытаюсь вырвать руки из его железной хватки, но ничего не получается. Я выгибаю спину и кричу.

Он опускает голову к моей шее, и я чувствую, как его сердце колотится о мою грудь.

— Выпусти это, милая, — шепчет он. — Как в ту ночь, когда я прижал тебя к себе. В ту ночь, когда я решил, что ты будешь моей.

— Прекрати. — Я ненавижу, как он говорит «моей». Как будто он действительно хочет, чтобы я была его. Никто никогда не хотел меня так, как он, и эта мысль заставляет меня немного нервничать и волноваться.

Он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз.

— Я буду держать тебя здесь. Прижатой к земле. Беспомощной. — Мои глаза сужаются на него. — И ты будешь бороться со мной, пока у тебя ничего не останется. Пока ты не ослабнешь. Измотаешься. Пока не поймешь, что я сильнее.

— Пожалуйста, — прорычала я. Не в силах произнести что-то еще.