– Что?..
– переспроила Дженни.

Она все еще пребывала в сфере половых оценок и размышлений, и не слышала моего вопроса.

– Я спросил - любишь ли ты Монику?
– разозлился я.

– Очень!
– искренне воскликнула Дженни.
– А Гельмута - видеть не могу!

Ох уж эти мне высокородно-экзальтированные особы! Проще надо быть, милые дамы, проще...

– Прекрасно, - сказал я.
– А как ты относишься к Фридриху фон Тифенбаху?

– С грандиозным уважением!

– Тогда, как говорят в Одессе - слушай сюда!
– сказал я ей.

Честно говоря, эта хохмочка моего Шуры Плоткина. Но я подозреваю, что она появилась на свет еще до Шуриного рождения. Я за свои шесть лет сознательной жизни слышал эту шуточку от самых разных людей сто тысяч раз! Я просто Шуре об этом не говорил, чтобы не огорчать его...

– Даю тебе боевое задание, - продолжил я.
– Узнать, где Гельмут хранит "Матрешку" и пультик к ней, которые он привез из России. И упаси тебя Боже к ним притрагиваться!.. Поняла?

Дженни закивала своей изящной головкой. Ну как я мог пригрозить ей, что перекушу ее тоненькую прелестную шейку?! Господи, ну не сволочь ли я после этого?! Тьфу! Сам себе противен...

– Дженни, лапочка! И не затягивай, умоляю тебя...

– А как мне это тебе сообщить?

– Через пару дней я найду тебя сам.

– Аллес кляр!
– сказала Дженни, что по-нашему, по-русскому означало "Все ясно!"

* * *

На обратном пути от "Тантриса" в Грюнвальд я мысленно попросил Фридриха приказать Мозеру не обгонять машину Моники и Гельмута. Мне хотелось увидеть их дом и запомнить к нему дорогу. Я же обещал Дженни, что наведаюсь к ним в ближайшее время...

...А потом, уже к ночи, когда мы с Фридрихом остались во всем доме только вдвоем, мы поднялись на лифте к спальне, у дверей которой стояла миска с чистой водой и было постелено сложенное в несколько раз клетчатое одеяло.

– Это для тебя, как ты и просил, - сказал мне Фридрих.
– А теперь я хотел бы тебя кое-чему научить. Идем.

Мы прошли в спальню. Над прикроватным столиком с очками Фридриха, маленьким радиоприемником с часами, таблетками, книгой и бутылкой минеральной воды, в стену был вмонтирован небольшой пульт с тремя кнопками величиной с пиджачные пуговицы.

Две кнопки - красная и голубая, были расположены в ряд и чуть выше третьей кнопки - желтой. Под желтой кнопкой в кружочке с кофейное блюдечко было высверлено штук сто маленьких дырочек - словно небольшое ситечко.

– Эта прелестная женщина - фрау Шредер, с гордостью говорила, что ты превосходно пользуешься дистанционным пультом управления телевизора. Сам включаешь, сам выключаешь, сам меняешь программы. Это верно?

– Да, - ответил я.
– Верно и удивительно несложно.

– Превосходно! В таком случае мои объяснения будут предельно лаконичны. Красная кнопка - включение специальной системы полицейской охраны всего дома, сада, прилегающих служб, ограды, ворот и так далее... Вплоть до каждого окна в отдельности.

Фридрих нажал красную кнопку и она вдруг засветилась изнутри мягким слабым розовым светом.

– Вот теперь мы с тобой - под охраной специального отдела нашей грюнвальдской полиции. И пока мы с тобой не нажмем вот эту голубую кнопку, к нам никто не сможет сюда проникнуть. Ну уж если ухитрится все-таки - его здесь уже будут ждать очень решительные ребята из этого специального отдела. Я надеюсь, что именно таким способом сумею сберечь и знакомого тебе Матисса, и Пикассо, и Дюрера, и Сезанна, и еще многих и многих... И ряд работ Эгона Шиеле - я его очень люблю! Прелестный был немецкий художник начала века. Я тебе его потом обязательно покажу. Поразительно современен! Да мало ли что хотелось бы уберечь от грязных вороватых рук... Мы с тобой смотаемся как-нибудь в наш фамильный замок на Ригзее. Я там устроил небольшой музейчик для местных жителей и туристов, и изредка пополняю его за счет своей домашней коллекции...

– А что это за желтая кнопка?
– спросил я.

– А эта кнопка - дань моей старческой трусости, - грустно сказал Фридрих.
– Именно тебе я и хотел поручить эту желтую кнопку. Мне шестьдесят пять лет, и я прожил бурную и прекрасную жизнь! По сей день меня не покинуло ни одно желание молодого человека. К несчастью, мне уже недостает сил для исполнения этих желаний, и это меня безумно огорчает и старит еще больше!.. Знаешь, когда я почувствовал себя стариком? Когда три года назад особая летная комиссия отобрала у меня пилотское свидетельство, посчитав, что я и так на два года превысил свой возрастной летный ценз. И я был вынужден продать свой самолет...

– Ага!..
– подхватил я, лишний раз поражаясь своей догадливости.
– И этой желтой кнопкой ты теперь вызываешь наемный самолет, как такси? Да?..

И тут же понял, что "обгадился - по самое некуда!..", как говорил Водила. А ведь Фридрих не рассмеялся надо мной, не заржал, как это сделал бы Руджеро Манфреди, не ухмыльнулся, - как Шура, не огорчился моей ошибке, как огорчились бы Таня Кох или Хельга. Вот что значит действительно воспитанный и высокообразованный Человек! Я же видел, каких трудов ему стоило сдержать улыбку, но он этого себе не позволил ни на миллионную долю секунды!..