Любая шутка принималась за обиду. Все чаще и чаще вспыхивали нелепые ссоры, нередко кончавшиеся мордобоем. Первую драку затеял иссохший за путину Пушкарев. Ему одному приходилось кормить семью из восьми человек. Однажды он наскочил с кулаками на Андрейку Трусова, когда тот от томительного безделья затянул холостяцкую песню.

— С голоду сдохнем скоро, а ты о девках завопил, — хрипел Пушкарев, колотя парня, растерявшегося от неожиданного нападения.

Пушкареву усердно помогали кум и братан. Втроем они жестоко избили Андрейку. Потом сами же просили у него прощения.

— Лютеет народ, — жалобно скулил Ерофеич, с большой охотой прибегавший посмотреть на каждую драку. — О-ой, как лютеет… А чего-то еще дальше будет, ребятушки? — говорил он тем, кто разнимал дерущихся. — Чего-то еще будет?

Напрасно караульщики, по очереди лежа в шалаше над выдолбленной прорубью, терпеливо смотрели на дно, поджидая прихода рыбы. Не было сельди, хотя, как узнали от проходящих односельчан, она появилась уже на всех тонях.

Как-то поздно вечером к трифоновцам прикатил хозяин. Рыбаки были на берегу. Трифон покосился на чернеющее отверстие «иордана», около которого по обычаю полагалось лежать всему улову.

Не смея взглянуть на лица рыбаков, хозяин не выпускал вожжей из рук.

— Вот оказия! — пугливо проговорил он. — Авось на обратном пути попадет…

— А на тонях, поди, вовсю ловят? — притворился ничего не знающим Алешка.

— Идет рыбка… идет! — нехотя ответил хозяин и, пугаясь гнетущего молчания, поспешно добавил: — Может, ребятки, хотите перепешить на другое место? Так я не против, я даю согласие…

— Ты б раньше об этом подумал, пока всю путину не упустил, — прошептал сдавленным голосом Терентий. — Раньше бы подумал…

— Ну давайте! Давайте! — охотно заговорил Трифон Артемьевич. — А тебя, Терентьюшко, корщиком назначаю…

— Не берись, тятька! — взвизгнул Алешка. — Время упущено, тебе в ответе быть.

— Правильно. Умна у тебя голова, парнишка… Верно рассудил, — хором заговорили рыбаки. — Вовремя не допустил Терентия к неводу, так не след ему теперь приниматься.

Трифон набрался смелости и взглянул на несговорчивых рыбаков. «Отощали до чего! — подивился он исхудалым лицам со всклокоченными бородами. — Почернели, что головешки… А глазищами как зыркают! Оборони господи! Долго ль до беды!»

Солнце заходило. Нарядно розовела ширь взморья, кое-где перегороженная скалистыми островками. Расцвеченные множеством оттенков, один другого нежнее, расплывались в сине-розоватой дали их очертания. В лиловой дымке смутно виднелось побережье с тонями. Ласково веял теплом ветерок, разнося бодрый и свежий дух разогретой солнцем смолы…

Трифон слышал прерывистое дыхание людей. Он вздрогнул и натянул вожжи.

— Куда? Погоди! — Терентий, не спрося согласия, по-хозяйски стал распрягать лошадь. — Куда на ночь? Вишь, коня как запарил.

Действительно, мокрые бока лошади тяжело опадали, и клочья пены повисли на ее морде. За этот день Трифон отмахал десятки верст. Он снова покосился на прорубь и, мысленно читая «Давидову молитву», вышел из саней.

— Нонче, ребятки, поздно. А завтра давай перепешим.

Никто не ответил ему. Каждый рыбак понимал, что теперь ни в чем не надо ему прекословить — как сейчас хозяин скажет, так и нужно делать! Иначе после он начнет оправдывать себя: «Разве я не хотел беду исправить, да вы же сами помешали! Потому и вина ваша».

Хозяин понимал причину такого поведения рыбаков. Он пытался вызвать их на споры, чтобы убедить в случайности этой неудачи и доказать свое старание. Но артель не поддавалась на эти уловки. На все многословные расспросы хозяина рыбаки нехотя отвечали короткое: «Да… нет… Твоя воля…»

Забравшись в избушку, все тотчас улеглись. Но никто не засыпал. В сумраке белой ночи слышался скрип нар под ворочающимися с боку на бок рыбаками. Хозяин лег одетым и даже сапог не скинул. Алешке было видно, как он, лежа на спине, пальцами барабанил по животу. Всех тревожила одна и та же мысль: «Как и чем закончится дурацкая затея лова в проливах?» Страшно, когда люди не спят, тревожно ворочаются, вздыхают, и никто не проронит словечка. Недобрые мысли бродят у тех, кто зачем-то притворяется спящим!

Но вот кто-то уснул, и его равномерное похрапывание вскоре подействовало на остальных. Один за другим сонно задышали рыбаки. В избушке стало душно. Вскоре кто-то застонал, кто-то начал бредить. Хозяин не спал. Несколько раз он приподнимал голову, прислушиваясь к бреду спящих, и многое из затаенных дум рыбаков узнал в эту ночь хозяин.

Косой луч солнца скользнул в оконце и медленно пополз по плохо окоренным бревнам. Трифон тихо поднялся с нар и оглянулся по сторонам: все спали. Осторожно ступая по разбросанным сапогам, он подошел к Терентию. Рука хозяина только потянулась к нему, как рыбак сам поднял голову.