— А будто я не обещал тебя пристроить? — удивился старик, скрывая улыбку.

— Нельзя, Иван Никандрыч, чтобы артель разбрелась. Поодиночке устраиваться куда хуже, да и другим пример незавидный…

— Ну, давай поснедаем, как у меня на родине говорят, — и старик тепло, как на родного сына, взглянул на Василия. — Это кто же кухарил — ты аль Надежда?

— Начала Надежда Ивановна, а закончил я…

— А она?

— Ушла, — вздохнул парень.

Поздно вечером, лежа на печи, Никандрыч слышал, как дочь ворочается на кровати. «Не спит, значит», — подумал оп и, нарушая молчание, сказал:

— Дельный парень. Путный из него человек выйдет…

И тотчас раздался обрадованный голос девушки:

— Правда, батя? Очень дельный! Я тебе уж давно говорю об этом!

В трескучий мороз из села на лесозавод перемахнула реку кибитка. У подъезда двухэтажного дома конторы сгрудилась толпа служащих с непокрытыми головами. Закутанный в тяжелую оленью доху вылез Агафелов, взглянул на служащих и в томительной тишине насмешливо проговорил:

— Хороши, голубчики!

Все поняли, что премиальной прибавки на этот раз не будет.

Агафелов заперся в кабинете управляющего.

— Ну? — проговорил он, едва только управляющий заводом по его знаку запер дверь кабинета.

Агафелов сел в кресло за письменный стол, а старику пришлось стоять. Понуря голову, он растерянно следил за каждым движением главноуправляющего.

— Ну? — повторил Агафелов.

Управляющий молча развел руками, всем своим видом показывая и свою беспомощность и безропотное согласие на все, что ему скажет тот, кто лет двадцать назад бегал у него на посылках.

— Завод разваливаете?

Выцветшие от старости глаза управляющего погасли, губы задрожали. Как слепой, он ощупал стул и по-старчески тяжело плюхнулся на него.

— Да расскажите же, черт возьми, с чего это заварилось?

Слушая отрывочный рассказ старика, Агафелов с яростью водил красным карандашом по бумаге. Потом он закрыл глаза, прижался выбритой головой к холодной кожаной спинке кресла и, когда управляющий хотел еще что-то сказать, махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. Старик послушно умолк.

— Ваши выводы? — вдруг выкрикнул Агафелов.

— Этого раньше никогда не было…

— Вот первое умное слово, что я от вас слышу! Раньше этого не было, а теперь случилось? Так что же это значит? — яростно поблескивая сквозь пенсне глазами, свистящим шепотом спросил Агафелов. — Чем это объяснить?

Старик снова развел руками…

— На заводе появилась революционная организация! Поняли? А что вы о ней знаете?

Испуганно глядя на Агафелова, управляющий даже не посмел развести руками.

— Покойный хозяин всегда приказывал жить в дружбе, — дрожащим голосом заговорил старик, — ведь чуть не половина ребят постоянных рабочих — крестники либо мне, либо кому-нибудь из служащих! А наградной рубль вы же сами отменили по случаю…

— Не те времена, чтобы ребят крестить! Еще в прошлый раз говорил — надо создать сеть осведомителей.

— Да откуда их взять? — чуть порешительнее спросил старик. — Никто из местных на это не идет! Вы же сами обещали прислать из Питера?

Агафелов недовольно отвернулся.

— Табель посуточной выработки, — сухо приказал он.

Управляющий молча подвинул лежащие на столе листки.

Агафелов долго рассматривал цифры.

Вы только посмотрите, как равномерно упали все показатели. Это не случайность! На заводе существуют люди, которые направляют саботаж… Почему вы не уничтожили повод, не приняли уволенных?

— Нельзя же авторитет мастера ронять. Он уже двадцать лет здесь работает, — робко возразил управляющий.

— И его и вас в шею гнать надо! Оба вы устарели для нашего времени. Убытку за эти десять дней на сколько тысяч?

— Покойный хозяин…

— Он орудовал в другое время. А теперь не он, а наследники потребуют от вас ответа! Оставьте меня и никого не впускайте в кабинет.

Старик вышел и, наказав конторщику никого не пускать к главноуправляющему, едва держась на ногах, побрел домой.

Примерно через час Агафелов отдал приказ вызвать забастовочный комитет. Когда окончилась смена, рабочие заполнили коридор и кабинет управляющего.

— Всем выйти. Буду говорить лишь с забастовочным комитетом.