Кожа была чистой, чуть бледноватой после капсулы.

— Люди пока не способны жить без пригляда богов, — продолжил он, ибо все-то смотрели на Верховного, а не на израненный мир за пределами капсулы. — Им спокойнее знать, что где-то там есть некто могущественный. Некто, кому не плевать на детей своих. Кто готов слушать их жалобы…

— Утешать? — подала голос Ксочитл.

— Порой достаточно и выслушать, — Верховный сцепил руки. — Да и новый мир легче создать, когда он не сам по себе, а на плечах богов…

— Все еще думаешь отменить рабство? — Ицтли глядел с интересом.

И внимательно.

Он оказался чрезвычайно умен. И это удивляло, ибо такой ум скорее ожидаешь увидеть у жреца, нежели у воина. Ицтли спрашивал.

Получал ответы.

Думал.

Спрашивал вновь.

Он не побоялся спуститься до самых подземелий. И трогал руками синюю воду, в которой росла водяная трава. Он смотрел на механизмы и, будь его воля, забрался бы внутрь их, но воли не имея, лишь изводил Маску вопросами.

Многими.

Он возвращался и, садясь на пол у ног Императрицы, рассказывал ей об увиденном.

А Ксочитл не мешала.

— Почему нет?

— Не знаю. Не понимаю, зачем? Рабы во многом слабы. Беспомощны. Они нуждаются в заботе.

— Как и все иные люди.

— Они не сумеют выжить сами, — Ицтли сцепил руки. — Я думал. Много думал… Древние были свободны. Я спрашивал.

А Маска рассказывал. И о мире Древних в том числе.

— Их жизнь удивительна. Я не уверен, что все понял верно, но если так, то они сами были равны богам. И тогда правильно, что средь них не было рабов. Боги равны меж собой.

Боги.

Снова боги.

— Не спеши, — голос Маски прорезался, закрыв остальные. — Им пока так понятнее. Со временем… изменится.

Изменится ли?

— Если сохранишь желание изменить. Но не быстро… быстро не получится. Смирись.

— Но пока-то, — Ицтли Маску не слышал. — Пока рабы нужны. Даже вот явимся мы в город. Если отец мой держит его, то нам откроют врата. И мы принесем добрую весть…

Он чуть нахмурился.

Тоже опасается, что врата не откроют?

Что отец его, могучий Владыка Копий, не удержал город? И что те, кто сокрыт за стенами его, больше не готовы склонить головы пред Императрицей?

Сомнения.

Сомнения разрушали душу. И не только душу Верховного, выходит.

— Но даже если все… хорошо… нас примут… и будут рады…

Не будут. Тут сомневаться не приходится, но примут.

— … как скажешь ты им, рожденным под старым Солнцем, что надлежит им отпустить на волю всех рабов?

— Мальчик дело говорит, — вклинился Карраго. — Люди готовы будут славить вас, но сомневаюсь, что возлюбят достаточно, чтобы просто так отдать свое имущество.

— Да и сами рабы? Куда они пойдут?

— И снова он прав. Найдутся, конечно, те, кто будет рад свободе. Но большая часть уже привыкла жить по правилам. Иметь хозяина, который даст и кров, и пищу, и работу. И решит-то все проблемы…

Почему-то вспомнился Акти.

И другие…

Те, кого Верховный и за людей-то не считал. А теперь стало тошно. Старость изменила? Близость к смерти?

— Думаю, там и без того хватит несчастных, которых выгнали из дома, чтобы не делиться пищей. Вот их и объяви свободными… — Карраго задумался. — Все одно на станциях нужны будут работники. Те, у кого своя земля, особенно, если она не пострадала, не рискнут уходить под землю. А вот рабы — дело иное. Можешь объявить налог… брать его рабами. Потом объявишь их свободными…

— В принципе, — вклинилась в разговор Маска. — Можно создать проект постепенной социальной эволюции, которую будем направлять с тем, чтобы происходил постепенный добровольный отказ. Чтобы рабство стало невыгодным… но да, резкие перемены сейчас опасны.

— Жертвоприношения тоже оставить?

— А думаешь, если ты их запретишь, тебя возьмут и послушают? Вот так сразу? Попробуй заменить на скот… скажем, новым богам милее скот. Цветы там… в концепцию цветы впишутся просто отменно. Зерно. Придумай. Люди не сумеют, чтобы сразу и без жертв. Это же основы. Я тебе, ты мне… чем богаче жертва, тем больше удача… а там потихоньку и забывать станут. Поколения два-три и все изменится.

Хотелось бы верить.

Во все и сразу.

Встреча состоялась.

Честно говоря, Верховный ожидал… иного? Он и сам не знал, чего.

Войска, что выстроиться ровными рядами. Стяги? Полководцы в сияющих доспехах? Императорское знамя, злато которого, отражая солнечный свет, слепило бы глаза?

Повозка.

И люди подле нее.

Императрица встает, сжимая руку Ксочитл. И Верховный слышит, как быстро-быстро стучит её сердце.

Ицтли выходит первым.