Все напряжение, с таким трудом сдерживаемое целые сутки, вдруг прорвалось наружу. Опустившись на скамейку, Гэрриет хохотала и хохотала до слез.

Но веселилась она недолго. Охотники с собаками скоро скрылись из глаз и больше не появлялись. Пора было возвращаться к Уильяму. Домой она приехала подавленная: возможно, давали о себе знать сегодняшние треволнения, а возможно, что-то другое. Усаживая за стол детей и подогревая полдник для Уильяма, она пыталась разобраться в причинах своей хандры. Вероятно, просто устала, решила наконец она.

— Смотри, я угодил в твою гостиницу, а ты даже не заметила, — сказал Джон.

— Да? И сколько ты мне теперь должен? — спросила Гэрриет.

— Целую тысячу! И, между прочим, сам тебе честно сказал.

— Молодец, — похвалила Гэрриет и подумала про себя: лучше бы промолчал.

— Вот твоя тысяча, — сказал Джон. — Теперь можно играть еще полчаса, не меньше.

Гэрриет мечтала только о том, чтобы он поскорее у нее выиграл. Все равно она слишком волновалась за Севенокса и не могла сосредоточиться. Шансов выиграть в «Монополию» у нее не было никаких, ей просто хотелось закончить игру как можно скорей.

К счастью, в этот момент в дверь позвонила Сам-ми. Она привела с собой Джорджи и Тимоти — старшего сына Пембертонов, который дружил с Джоном, — и вскоре дети, все вчетвером, исчезли в глубине чердака.

Самми с Гэрриет вернулись в детскую, где по ковру ползал неутомимый Уильям.

— Как было вчера у Арабеллы? — спросила Самми.

Гэрриет дала ей краткий отчет о событиях вчерашнего вечера.

— Честно говоря, я не знала, куда деваться, — закончила она. — Если бы не Кори, я бы, наверное, там же провалилась со стыда.

— А мне Чарльз Мандер нравится, — сказала Самми. — Его тут многие считают лучшим производителем — если не Йоркшира, то, во всяком случае, его западной части. — Она довольно расхохоталась. — Представляю, как Арабелла выпихивала тебя на кухню.

— С виду она как будто даже ничего, — задумчиво пробормотала Гэрриет. — Вот только зачем она так себя навязывает?

— Наверное, от отчаяния. Интересно, сколько ей, лет тридцать? Бр-р-р!.. Надеюсь, я не доживу до такого ужаса.

— Сорок, наверное, еще ужаснее. А миссис Боттомли, вероятно, уже за пятьдесят.

Обе примолкли, пытаясь постичь всю чудовищность пятидесяти.

— Кори тридцать четыре года, — сообщила Самми. — Для мужчины вроде бы не так страшно. Но все равно: когда ты родилась, ему было четырнадцать. Он уже ходил на вечеринки, краснел, бледнел и обливался холодным потом из-за каких-нибудь прыщавых девиц — только представь.

Гэрриет подумала и решила не представлять.

— Элизабет с Майклом тоже помучились после вчерашнего, — сказала Самми. — А тут еще в доме, оказывается, кончились таблетки алказельцер. Так Майкл, представляешь, спустился среди ночи на кухню и проглотил шестнадцать таблеток детского аспирина.

— А что будет в пятницу? — спросила Гэрриет.

— Бал охотников, — ответила Самми. — Это у них в охотничьем клубе такое ежегодное развлечение. Все напиваются вдрызг и начинают трубить в охотничьи рога, потом по очереди бегают наверх, запираются в какой-нибудь спальне и трахаются там как сумасшедшие.

Она начала играть с Уильямом; смешила и щекотала его, малыш залился неудержимым смехом.

— Кто еще будет у Элизабет на балу? — спросила Гэрриет между прочим, разбирая выстиранное белье.

— Ты хочешь спросить, — лукаво прищурилась Самми, — кого она наметила для Кори?

Гэрриет покраснела.

— Я просто подумала, может, там будет кто-нибудь из тех, кого я вчера видела у Арабеллы.

— Для него она пригласила свою самую шикарную подругу, Мелани Брукс. Это еще одна разведенная неврастеничка. Я читала письмо Элизабет к ней. «Дорогая Мелани, я рада, что в пятницу мы наконец увидимся. Постарайся подъехать пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Ты же знаешь, вечером тут будет слишком шумно, а ты непременно должна быть на высоте. Я подыскала для тебя такого партнера — увидишь, закачаешься. От него, правда, только что ушла жена, и он пока ведет себя как безутешный супруг, но это пока».

Гэрриет едва заметно нахмурилась.

— Не переживай, — сказала Самми. — Она же старуха. Ей не меньше тридцати, и ноги кривые.

— На балу под длинным платьем их не будет видно, — угрюмо заметила Гэрриет.

Зазвонил телефон. К удивлению Гэрриет, это оказался Билли Бентли.

— Привет, — смущенно сказала она. — У вас там уже все кончилось?

— Я освободился раньше, у меня жеребец захромал. Так, ничего серьезного, отдохнет несколько дней и будет в полном порядке.

— Как сегодня охота?