— Да, расскажи нам, — сказал Юрий, садясь вперед.

Следующие полчаса она рассказывала, мы ее не перебивали. И хотя вначале она говорила короткими фразами, срывая голос, пытаясь собраться с мыслями, а может быть, пытаясь сгладить факты, в которые не хотела углубляться, к моменту окончания разговора она стала спокойнее. Словно выплеснутые слова помогли ей хотя бы немного снять стресс, который она испытывала в течение последней недели в одиночестве.

— Мне все равно, что будет со мной, но я не допущу, чтобы что-то случилось с бабушкой, Юрием или тобой, — тихо сказала она, повернувшись ко мне лицом.

— Ну, мне не все равно, что с тобой случится, — сказал я, — и Юрию тоже.

— Да, — сказал он, хотя на мгновение показалось, что он погрузился в раздумья.

Наконец, он перевел взгляд с Клары на стену. Я проследил за его взглядом и увидел картину с изображением нашей матери, и вдруг что-то, сказанное Кларой, взорвалось в моем сознании.

— Подожди, скажи мне еще раз. Что именно Николай сказал о том человеке на его пути? — сказал я и увидел, что Юрий кивнул, словно задаваясь тем же вопросом.

Клара посмотрела между нами, ее глаза наполнились болью, и я понял, что затронул то, что она пыталась скрыть.

— Расскажи нам, — тихо повторил я.

— Он признался, что избил человека, который подслушал что-то о планах Братвы перевезти партию кокаина. Он не хотел… убивать его. По крайней мере, сначала. Но когда двоюродный брат высмеял его за то, что он… пидарас, Николай выстрелил в него, а потом бросился…

Ее глаза проследили за взглядом Юрия так же, как и мои.

— Алек… Юрий, мне очень жаль, — сказала она, и слезы, которые она сдерживала, начали проливаться. — Николай… он… он назвал этого человека Максимом…

— Наш отец, — сказал Юрий сквозь стиснутые зубы. — Этот ублюдок убил нашего отца, избив его за то, что какой-то мудак назвал его пиздой? И потом он, блядь, смеется над этим? Я убью этого сукина сына!

Я практически сбросил Клару со своих коленей, торопясь встать и схватить Юрия, когда он попытался прорваться мимо меня. — Подожди!

— Ни за что на свете, — сказал Юрий, вырываясь из моей хватки.

— Пожалуйста, Юрий, — добавила Клара, потянувшись, чтобы положить свою руку на его руку. — Ты никогда не доберешься до него. Он окружен своими головорезами, а в пентхаус нельзя попасть, не поднявшись на лифте, и, уверяю тебя, никто в "Дрейке" не позволит тебе просто так ворваться туда и расправиться с одним из самых высокооплачиваемых клиентов.

— Не говоря уже о том, что вас обвинят в убийстве, — добавил я, подняв руку, когда он посмотрел на меня. Если бы взгляды могли убивать, я был бы уже умер там, где стоял. — Я знаю, я знаю, — сказал я. — Я хочу, чтобы он умер так же, как и ты, но я не хочу потерять тебя в этом процессе, и я не очень люблю оглядываться через плечо до конца жизни, если каким-то чудом нам удастся убить этого ублюдка.

— Ну и что? Зажмем хвост между ног и уйдем? — Юрий фыркнул. — Говоришь как слабак. Нашему отцу было бы стыдно…

— Да пошел ты! — сказал я, оборвав его, когда ярость захлестнула меня. Заставив себя успокоиться, я покачал головой. — Слушай, с позором я могу справиться. Но твоя смерть? Это то, чему я не желаю быть свидетелем. — Отпустив его руку, я взял руку Клары и тоже вырвал ее из рук Юрия. Притянув ее к себе и заметив, как она слегка вздрогнула, я задумался о том, какие еще синяки она прячет под этой кофтой. Оглянувшись на брата, я дал ему обещание, которое собирался сдержать. — Я не говорю, что мы отпустим Николая. Поверь, мы заставим его заплатить, но сделаем это так, чтобы никто, кроме тех, кто этого заслуживает, не пострадал.

Юрий выглядел неубежденным, его кулаки по-прежнему были сжаты по бокам.

— Мама хотела бы, чтобы мы взяли паузу и все обдумали, — сказал я.

Это не было ложью. Мать постоянно внушала нам, что нельзя срываться с места по собственной прихоти. Она никогда не признавалась, что, возможно, мой отец поступил именно так, и это стоило ему жизни. Всплыло еще одно воспоминание, и я снова сел, повернув Клару к себе лицом.

— Расскажи нам еще раз, что он сказал о своем кузене.

— Николай назвал его Лукой, а застрелил он его потому, что тот сделал ему замечание, что Николай… ну, вы понимаете. Я думаю, что это был первый раз, когда Николая проверяли, и когда его двоюродный брат высмеял его, сказав, что он не настоящий мужчина…

— Николай застрелил его и выставил все так, будто его двоюродный брат покончил жизнь самоубийством, попав в ДТП, — закончил я за нее. — Он не мог убить сына Григория Петрова и остаться безнаказанным.

Это было не очень красиво, но зато заполнило несколько пробелов, которые я обнаружил, изучая обстоятельства аварии. Например, почему отец шел по редко используемой дороге так далеко от своей работы и нашей квартиры? Как могли остаться такие глубокие синяки, если смерть остановила бы его кровь? Какова вероятность того, что член братвы покончил с собой в знак сожаления о том, что в рядах русской братвы считалось скорее обрядом посвящения, чем преступлением? Этого легко избежать, если в руки нужных людей попадет достаточное количество рублей. Николай сделал все возможное, чтобы его двоюродного брата считали каким-то слабаком, трусом, покончившим с собой. Вдруг начало вырисовываться начало плана.