Шрифт:
Англичане в это время всячески уговаривают Павла не покидать коалицию. Но он уже принимает решение. Отзывает Суворова («пусть повоюют сами»), но оставляет эскадру Ушакова в Корфу. Русский император хотел сохранить союз с Турцией, имел обязательство перед греками Ионических островов и, по-видимому, надеялся на восстановление ордена иоаннитов на Мальте. Но судьба острова в центральном Средиземноморье была уже предопределена — Англия прибрала его к рукам.
«Она (Мальта), — говорил Нельсон, — дает нам большое влияние на Левант и на всю южную часть Италии. Из этих соображений я надеюсь, что мы никогда ее не отдадим». И не отдали. Нельсон даже пригрозил заморить население острова голодом, если оно проявит прорусские настроения. «Если какая-либо группа населения вывесит русский флаг, король не потерпит, и я не допущу подвоза зерна из Сицилии или из какого либо другого места».
Бол, который возглавлял осаду, все время отдавал приказания настраивать мальтийцев и их конгресс против России. Были, конечно, в английских правящих кругах люди, которые считали, что столь неискреннее поведение может подорвать союз (А. Пэйджей), но не им пришлось завершать мальтийскую эпопею.
25 августа (5 сентября) 1800 года крепость Мальта пала. По приказу статс-секретаря по военным делам Генри Дандаса над ней был поднят лишь английский флаг.
Павел I был взбешен, он разослал петербургским дипломатам ноту, в которой показал, как Англия вероломно нарушила конвенцию. Англичане неуклюже отрицали это, говоря о некоторой предварительности соглашений. Павел решил порвать с Англией. На английские суда было наложено эмбарго, запрещен вывоз в Англию кораблестроительных материалов, что наносило существенный ущерб судостроению, одновременно приостановлены платежи английским купцам, около двухсот английских судов в русских портах было задержано, их команды были высланы во внутренние губернии. Последовал разрыв всех отношений России и Англии. Коалиция распалась. Русская эскадра Ушакова еще 6(17) июля покинула Корфу.
Ночная дума
Константинополь отступал во тьму. Корабли входили в Черное море. Ушаков вышел на палубу незаметно, остановился в лунной тени. Солдаты суворовского батальона, посланного им еще для штурма Мальты, рассказывали забавные истории из заграничных походов. Матросы отвечали тем же. Один из них с удивлением и восхищением приговаривал:
— Красота-то какая! Красотища. Эхма-а, братцы, ничего этого мы бы не видали и не знали, если бы не наш Федор Федорович. Вот уж победы умеет ковать-то. Ажио страшно, куда забрались. А с ним не боязно.
— А и нам с Александром Васильевичем стало ничего не страшно. Он все дела свои вершит по божьим законам. Господь дал ему чудесную мудрость, и знал он все на свете, что было раньше, что будет потом. Ангелы божьи руководили им. Они слабые стороны его врагов указывали, а русскую солдатскую силу удесятеряли.
— А ты знаешь, — перебил другой, — он хоть и телом хлипок, не чета вашему адмиралу, но бог дал ему здоровье наикрепчайшее, хворь его не одолевала.
— Да что хворь, он с самими звездами речь вел и волны слушал, шелест листьев разумел. Бают, что по ночам он видел всех, кто погибший, и скорбел всегда сердцем, зная их. Дьявол, сказывают, — продолжал седоусый гренадер, — со всеми его врагами союз заключил, но Суворов дьявольских чар не боялся и наваждения всегда отводил от себя и солдат. Но однажды, — гренадер оглядел слушателей, достал трубку и, набивая ее табаком, продолжал, — дьявол таки одолел его солдат. Сила врага человеческого велика, и войско стало роптать. Дело еще было во время перехода через ущелье Сен-готардово, где и гнездился дьявол. «Не пойдем дальше! — кричали солдаты. — Мы голодны, не обуты, веди нас назад!» — «Хорошо!» — сказал Суворов. Гренадер высек искру, и трубка его задымила, распространяя запах пахучего турецкого табака. — Так вот: «Хорошо, — он говорит. — Я позволю вам возвратиться назад, но прежде заройте меня в землю! Копайте могилу!»
— Так и сказал? — недоверчиво спросил крепкий, коренастый, молодой моряк.
— Так и сказал: «Копайте мне могилу!» А у солдат сердце встрепенулось. «Отец наш! — заливаясь слезами, говорили они. — Веди... Веди нас! Умрем за тебя!» Так что и на сей раз дьявольские козни не удались. Я ведь с Александром Васильевичем из-под самого Кинбурна воевал, и под Очаковом был, под Измайловом, две дырки от фузеи в ноге, по голове шашкой турок полоснул, француз в грудь штыком уколол, а жив все. А он, наш отец родной, уже на том свете, но, сказывают, — гренадер снова понизил голос, — что лежит он в гробнице в глухом темном лесу, среди необитаемых трясин. В том лесу есть скала, а вход в эту скалу скрыт под болотом, про которое в народе ходят недобрые слухи...
Трубка у гренадера иногда вспыхивала ярче, и тогда из темноты выплывали части лиц моряков и солдат: то нос с усами, то чье-то ухо с серьгой, то полуоткрытый рот застывшего во внимании молодого еще воина.
— Так вот, говорят, по ночам слышатся там чьи-то горькие стенания, синие потаенные огни загораются то там, то сям под скалой, какая-то бледная тень носится над ней, да слышится пение заупокойное и звон погребальный.
— Что то такое? — не выдерживает молодой.
— Да то тайна. Но говорят, в середине скалы есть оконце, и видно в него, как горит там внутри его неугасимая лампадка и кто-то замогильным голосом произносит поминовения старому князю, рабу божьему Александру. А он сам, батюшка наш Суворов, спит тут же, положив голову на каменную плиту. Тишина мертвая кругом, лес не шелохнется, ветерок не прошумит в листве, ни птица, ни зверь сюда не заглядывают, только черный ворон каркает над скалою да высоко в небе вьется орел, что другом его и спутником был в небе.
— Да-а, история, — протянул кряжистый, полувопросительно подтвердил: — Может, и найдется волшебник какой, что живую воду найдет.
— Спит мирно русский богатырь, — закончил гренадер. — И долго еще спать будет, пока не покроется русская земля человеческой кровью по щиколотку бранного коня. Тогда и воспрянет от смертельного сна могучий старец, выйдет из темного могильного заключения и освободит свою Родину от злой напасти.
Над кораблем проносились морские ветерки, тихо шуршала волна, а солдаты и матросы задумались над судьбой уже ставшего легендарным, недавно водившего в поход русские войска непобедимого воина и командира. Ушаков шагнул вперед, солдаты и моряки вскочили.
— Сидите! Сидите! Славно сказывал про Александра Васильевича. Может, и песни какие споете про него?
Солдаты переглянулись.
— Да вот есть у нас тут один, Максим из Малороссии. Он много знает.
Максим не отнекивался, сел на подсунутую кем-то скатку и попросил подсвистывать. Потом начал лихо:
А Суворов подскакал ко донским казакам: «Ой вы, братцы, молодцы, вы донские казаки! Вы донские, гребенские, запорожцы молодцы. Сослужите таку службу, каку я вам велю, Каку я вам велю и каку прикажу: Вы пейте-ка без меры зелено вино, Берите без разсчету государевой казны, Но можно ли, ребята, караулы турски снять?»