— Ф-фух!.. Умница!

Обняв любимицу, Галина со всей возможной признательностью ее поцеловала в нежную щечку.

— Девочка моя, надо было сразу же сказать мне! Но все равно, большое тебе спасибо.

Мимо неспешно прогуливающихся девушки и женщины прошла группа молодых военных летчиков в красивой парадно-выходной форме — но Александра не повернула голову в сторону сталинских соколов. Ибо разглядывала очередную табличку в кремлевской стене.

— Кстати, а вы знаете, отчего они умерли?

Проследив направление лиловых глаз, директриса без труда прочитала сначала «Лазарь Моисеевич Каганович», а затем и «Михаил Моисеевич Каганович» — после чего задумалась, вороша память. Конкретно эти государственные деятели осиротили страну всего два года назад, так что?..

— Кажется, в газетах писали про внезапный мозговой удар и… М-м, инфаркт?

— Инсульт у Лазаря действительно был: сразу после того, как его старший брат безобразно напился на очередном кремлевском банкете и начал ругать членов Политбюро очень нехорошими словами. Он, к слову, задохнулся от рвоты во сне — прислуга боялась заходить в кабинет, где он отсыпался после банкета, вот и не уследила.

Выражение лица простой советской директрисы детского дома было сложно описать — пожалуй, больше всего подходило выражение «как громом удареная».

— Хм, а во-он там урна с прахом народного комиссара по военным и морским делам СССР товарища Фрунзе: по слухам, он очень не хотел ложиться на ту злосчастную операцию, но его самочувствие все ухудшалось, и консилиум врачей все же уговорил Михаила Васильевича. Особенно тревожился за его здоровье тогда еще товарищ Троцкий: он, можно сказать, держал руку на пульсе событий и постарался подбрать операционную бригаду таким образом, чтобы…

— Так!

В какой уже раз тревожно покрутив головой, женщина подцепила за руку слишком много знающую сиротку и потянула ее прочь от древних стен Кремля.

— Хватит с меня этих твоих измышлений: пойдем-ка лучше в зоопарк! И еще, Саша — чтобы я больше такого не слышала. Прямо чтобы никому, и никогда!

Послушно идя за Галиной Ивановной, белокурое чудовище негромко заметило:

— Старик Шломо так и говорил, что во многих знаниях многие печали; и кто умножает познания, тот часто умножает скорбь.

Нацелившись глазами на станцию метрополитена и цепко буксируя за собой воспитанницу, товарищ Липницкая рассеянно поинтересовалась:

— Какой Шломо? Который закройщик из ателье «Элегия»?

— Нет, который ветхозаветный царь Соломон.

Нахмурившаяся директриса на это только прибавила шаг, давая мысленный зарок на будущее: для собственного душевного спокойствия более никогда не расспрашивать Морозову о причинах ее дурного настроения! И тем более не узнавать, откуда советская сирота всего лишь тринадцати лет от роду — так хорошо знает Ветхий Завет. Вот уж действительно: не буди лихо, пока оно тихо!..

Награждать медалистов Чемпионата по пулевой стрельбе приехал сам Председатель президиума Верховного совета СССР товарищ Калинин: будучи номинальным главой государства, именно Михаил Иванович «заведовал» представительскими функциями, вручением любых наград и приемом ходоков-просителей со всех краев и республик необъятного социалистического Отечества. Еще «всесоюзный староста» курировал Большой Театр в Москве — именно его заботами всем балетным несколько раз поднимали зарплату и прикрепили к кремлевскому санаторно-курортному управлению. Правда среди москвичей порой ходили робкие слухи о том, что Михаил Иванович имеет определенную слабость к молоденьким балеринам, и вроде бы даже регулярно приглашает некоторых из них на личные беседы… Но учитывая его пожилой возраст (шестьдесят пять лет!) он наверняка поил их у себя на даче вкусным чаем и с большим интересом расспрашивал о перспективных балетных постановках — дабы, так сказать, держать руку на пульсе столичной культурной жизни.

Кроме рабоче-крестьянского президента, как Калинина называли политики Запада, на стрельбище в Измайлово присутствовал один из личных порученцев заместителя Предсовнаркома СССР товарища Ворошилова. Еще недавно Климент Ефремович возглавлял Наркомат Обороны и особо курировал развитие стрелкового дела в стране — поэтому никто не стал удивляться ценным подаркам от его имени всем призерам Чемпионата. Отгремел бравурным маршем военный оркестр, на трибуне один за другим сменился десяток различных ответственных товарищей, чьи речи были неуловимо-схожи меж собой — и на здоровенный, почти великанский белый пьедестал с крупными золотыми цифрами от единицы до тройки, стали вызывать победителей. Начали, разумеется, с юниоров и юниорок — то ли по соображениям спортивной субординации, а может, чтобы завершить награждение на самой торжественной ноте… Пока первый призер шел от отдельной «чемпионской» трибуны на свое место, раструбы громкоговорителей со всех четырех сторон стрельбища доносили до всех и каждого его фамилию, спортивное звание, достижения и имеющиеся награды. Затем добродушно улыбающийся товарищ Калинин тепло поздравил чемпиона, умеренно-крепко пожал руку и вручил коробочку, где на бархатной подложке лежала новенькая бронзовая медаль — а на подходе уже был обладатель «серебра». Медаль которого и в самом деле отлили из чистого аргентума: как, впрочем, и награду за первое место, покрыв ее тонким слоем настоящего высокопробного золота.

— Для награждения приглашается представительница…

При виде хорошенькой рыжей юниорки всесоюзный староста заметно оживился: весело пошутил и сразу же после награждения о чем-то поинтересовался у бронзовой финалистки — ничуть не тушуясь, «огонек» так же весело и задорно ответила, вызвав у Калинина добродушный смех. Вторая девушка вызвала у старого партийца более сдержанную реакцию, но теплой улыбки удостоилась и она: зато при виде обладательницы первого места в номинации «малокалиберная винтовка» Михаил Иванович заулыбался так, что присутствующие фотографы тут же прильнули к коробчатым аппаратам на высоких треногах. Пока они ловили удачные кадры, пожилой ловелас осторожно пожал узкую ладошку редкостно красивой юной чемпионки и практически промурлыкал: