— Определенно выглядишь соответствующе, — замечаю я, медленно осматривая ее от ног до лица.

Она переводит взгляд с меня на Хиллари и обратно. В ее глазах мелькает боль, а затем они становятся холодными и жесткими. Девушка ухмыляется.

— Как и вы, мистер Норт.

Ее намек, объединяющий меня с такими, как Хейс и Август, разрушает последний контроль над собой. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не схватить ее и не оттащить в сторону.

— Если вы нас извините, — говорю Хиллари и Элли, не сводя глаз с Лиллиан. — Я бы хотел поговорить с Лиллиан наедине.

— Все в порядке, — говорит Лиллиан Элли, которая неохотно уходит, что только еще больше выводит меня из себя. Неужели она думает, что со мной та не в безопасности?

— Элли, давай выпьем, — говорит Хиллари, и, наконец, мы с Лиллиан остаемся одни на краю вечеринки.

Я подхожу ближе, возвышаясь над ней, и Лиллиан отступает на несколько шагов назад, чтобы увеличить расстояние между нами и любопытными ушами.

— Теперь ты продаешь свое тело, да?

Она вызывающе поднимает подбородок.

— Это не твое дело.

Я сжимаю зубы, чтобы не закричать, что это, черт возьми, мое дело. Но она права. То, что та делает, не мое гребаное дело. Так почему же тогда я чувствую себя преданным?

— Я надрывал задницу, пытаясь вернуть тебе работу, — говорю сквозь стиснутые зубы.

— Да? Так вот чем ты занимался сегодня вечером? Надрывал задницу, чтобы помочь мне? — Девушка сжимает челюсть. — А та шикарная женщина, к которой ты прижимался — начальник отдела кадров?

Я вздрагиваю от такого намека.

— Не говори глупостей. Ты даже не представляешь, на что я пошел ради тебя.

Она пожимает плечами.

— Не беспокойтесь. — Опять этот вздернутый подбородок. — Я двигаюсь дальше.

— Да? — Мои губы изгибаются, обнажая зубы. — И ты счастлива пополнить свой банковский счет деньгами от траха, не так ли?

Выражение ее лица такое свирепое, она наклоняется вперед, находясь в нескольких сантиметрах от меня.

— Как ты смеешь судить меня. Ты ничего обо мне не знаешь!

Я хватаю ее за бедро и рывком прижимаю ее тело к своему. Когда зарываюсь лицом в ее шею, она ахает.

— Я знаю, каковы твои губы на вкус. И все еще чувствую твой сосок на своем языке. И знаю, какие пьянящие звуки ты издаешь, когда кончаешь.

Лиллиан отталкивает меня.

— Ты отвратителен! — Ее лицо раскраснелось, пульс бешено колотится в горле, а учащенное дыхание отдается в ребрах.

— Но ведь это то, чего ты хочешь, верно? Хочешь, чтобы я был в той же коробке, в которую ты поместила всю мою семью. Потому что, пока ты держишь меня в этой коробке, предполагая, что я худший из мужчин, тогда, возможно, у тебя есть шанс не попасть в мою постель.

— Ты действительно такой же, как они. — Лиллиан прищуривает глаза до щелочек. — Истинный Норт, во всех отношениях. — Она поворачивается так быстро, что я остаюсь с открытым ртом в поисках правильного ответа, но ничего не приходит.

Девушка проталкивается сквозь толпу и распахивает дверь с такой силой, что та с треском ударяется о стену.

Дюжина пар глаз устремлены на меня, и мне некуда спрятаться. Как бы мне этого ни хотелось, не стану ее преследовать. Мои руки трясутся, пульс неровный. Я не в лучшем расположении духа для разговора. Мне хочется крепко поцеловать ее и показать ей, насколько она ошибается. Удовлетворить ее языком и заклеймить зубами. Хочется дразнить ее, пока она не начнет умолять меня сделать ее своей. Только моей.

— Она — фейерверк.

Я смотрю на Трэвиса Эверфилда, сына нефтяного магната, когда он встает рядом со мной. Его взгляд перемещается от двери, через которую только что выбежала Лиллиан. Трэвис — прирожденный миллиардер, которому не пришлось работать ни дня в своей жизни. Он тусуется с Хейсом и, откровенно говоря, ведет себя так же, как он.

— Да. — Я изо всех сил стараюсь разжать челюсть. — Она такая. — И это одна из тех вещей, которые мне в ней нравятся.

Он потягивает свой напиток, который представляет собой что-то прозрачное со льдом, с оливкой.

— Некоторые люди не знают, когда нужно сдаться. — Его бриллиантовое кольцо на мизинце блестит на свету. Гребаный придурок.

— Что?

Он кивает в сторону двери.

— Она. Она не создана для этого бизнеса.

Все мое тело застывает, каждый мускул напряжен до боли.

— Жаль. Она горячая. Но чертовски фригидная. — Он усмехается. — Ее нужно сломать.

— Что за хуйню ты сейчас сказал?

— Просто констатирую очевидное. Я был с ней однажды. — Он качает головой. — Она сопротивлялась. Чопорные сучки не стоят той бумаги, на которой напечатана их зарплата…