Илидор осклабился, и его рёбра на мгновение опустились, словно в попытке получше защитить голый живот.

Обезумел ли Юльдра или просто наконец дал себе волю — а в пытках он нихрена не понимал. Говорить, что у тебя мало времени, — так себе идея. Тот, кого ты собираешься пытать, тут же понимает, что ему лишь нужно дождаться, пока тебе настанет пора убегать. И золотой дракон Илидор, проведший многие дни в гулких машинных комнатах Донкернаса, в комнатах, наполненных запахом металла, смазок, холода и ужаса, мог бы сказать Юльдре: вот когда твоему мучителю совершенно некуда торопиться, когда он безэмоционально не против растянуть в вечность каждое мгновение твоей боли и страха — вот это куда хуже яростного рёва «Времени мало!».

Правда, донкернасские эльфы никогда не опускались до откровенных пыток и не были заинтересованы в том, чтобы по-настоящему повредить какого бы то ни было дракона. Эльфам нужно было запугать и подчинить дракона, а не причинить ему боль ради боли.

Может быть, жрец тоже хочет запугать дракона? Даже сейчас, лёжа прикованным, Илидор не мог поверить, что Юльдра способен кому-то повредить всерьёз. И тут же то колючее, что уткнулось в шею, больно клюнуло под ухом, словно говоря: дракон, ты довольно плохо знаешь верховного жреца старолесского храма. Из прокола потекла кровь, впитываясь в волосы, щекоча шею и плечо.

Дракон стиснул зубы.

Из-за его головы протянулась к панели жилистая рука Юльдры в редких тёмных волосках, дёрнула на панели какой-то переключатель. К боку Илидора, подёргиваясь-покачиваясь, подъехал держатель… со щёткой? Да, что-то вроде щётки для одежды, какими иногда пользуются эльфы, только раза в три больше. И вместо густой щетины — редко натыканные шипы длиной в палец. Щётка замерла чуть ниже подмышки и правее бока, под задранной кверху рукой дракона. До сих пор Илидор был напряжён, как натянутая тетива, но при виде этой щётки с кольями ощутил, как само собой обмякло тело.

Хрен ты от меня дождёшься криков, безумный жрец. Я знаю, что нельзя давать свой голос машинам, ведь тогда машины крепнут, а ужас вырастает и пожирает тебя изнутри, пока внутри почти не останется тебя, — я не раз ощущал, как это бывает, в машинных Донкернаса. Хрен вы дождётесь моих криков, пока я хоть как-то контролирую свой голос.

— Эльф нашёл живую воду? — спросил Юльдра из-за головы дракона.

Илидор настолько опешил от этого вопроса, что чуть было не воскликнул «Откуда ты знаешь?» и пропустил быстрое движение. От удара в висок в глазу взорвалось алым. Тело тут же снова выгнулось-напряглось тетивой, рвануло кандалы — не в надежде порвать, а от ярости, от бессильного гнева.

— Тебе известно, где источник? Где эльф? Да говори же, тварь!

Дышать. Глубоко и медленно дышать.

Жрец неожиданно расхохотался, злобно, одышливо, словно желчный старик, устроивший восхитительную подлянку соседям, или словно человек, в чьей груди клокочет слишком много чувств и он всё не может решить, которому из них позволит захватить себя.

Юльдра схватил Илидора сзади за голову, стиснул, вдавил пальцы в рассечённую кожу на виске, в щёки между зубов.

— Я знаю, эльф искал живую воду. Не отнекивайся, дракон, без толку! Без толку! Скажи, где он сейчас, где живая вода — и я позволю тебе умереть быстро!

— Да мне не к спеху, — с трудом выговорил Илидор.

Жрец, ругнувшись, отдёрнул руки, снова коротко и сильно ударил в висок, и дракон едва не взвыл, едва успел затолкать свой голос обратно в горло и велеть ему сидеть тихо. Юльдра снова дёрнул рычаг, и щётка с шипами дрогнула. И в чём только её смысл, удивился Илидор, разглядывая щётку через плывущие перед глазами пятна. Воткни эти колья дракону в бок — и дракон просто истечёт кровью. Лицо? Руки? Тогда почему именно щётка и шипы?

Да не может Юльдра воткнуть эти железки в дракона! Какого лешего?

Не давать машине свой голос. Не кричать, не кричать, некричать, НЕКРИЧАТЬ…

Юльдра с оттяжкой ахнул по кнопке — в машине стукнуло, щётка грюкнулась вниз, всеми своими шипами — прямо под задранную кверху руку Илидора, и шипы с треском стали разрывать крыло.

И дракон закричал. Как никогда в жизни.

Сегодня был день великолепной торговли, вот как считал Конхард Пивохлёб. Не зря этот волокушинский посёлок зовётся Подгорой, хотя нет тут никакой горы и не понять, откуда пернатые взяли такое название. А верно, всё дело в том, думал Конхард, что, давая имя своему селению, эти волокуши чувствовали: однажды сюда явится торговец оружейной гильдии из подземного города Гимбла и привезёт диковинные вещицы, которых никогдашеньки не видали в Старом Лесу. Откуда такое видать в Старом Лесу, ведь в этих краях прежде не было гномов!

Вернувшись затемно с остатками товара в перекати-дом, Конхард с удивлением увидел, что тот прям на ушах стоит — все обсуждают вести, пришедшие с юго-западной стороны, от старой храмовой Башни. Все говорят, какое-то там толковище прошло и Храму было велено убираться из Старого Леса — это Конхард весьма одобрил, поскольку песнопения жрецов его до горлышка допекли в Гимбле и в Шарумаре. Когда король гномов Югрунн Слышатель решил выставить Храм из Гимбла, Конхард Пивохлёб, как и многие другие гномы, с большим энтузиазмом воспринял эту весть. Кто б тогда сказал, что вскоре ему, Конхарду, гному из приличной гильдии, придётся идти в след Храма и шукать его в Старом Лесу!