Паузы эпичнее, пожалуй, сложно и придумать. Растерянными выглядят все присутствующие, включая полиграфического магната. Впрочем, это у него быстро проходит: закатив глаза, он бормочет: «Анжела, чтоб тебя», и поворачивается к новоприбывшей.

– Спектакль с когтями тут не устраивай. Стол возле окна — дуй туда. На все про все у тебя есть десять минут моего внимания.

Мне с трудом удается вникнуть в суть сказанного, и дело даже не в его своеобразной манере речи. Я слишком поражена фактом, что Жданов считает себя вправе беспардонно комментировать мою компанию на ужин, тогда как сам встречается с другой женщиной. Это в моем понимании наглость высшего порядка. И ведь ясно, что с этой худощавой блондинкой, скроенной по лучшим канонам современной косметологии, его явно не рабочие вопросы связывают. Чего стоит это ее «Игореш», от которого даже меня передернуло.

Ох, Люба. Сорок лет, а ума, выходит, до сих пор нет. Попала ты под Ждановские чары крепче, чем предполагала, если сходу наделила его благородством и стремлением к моногамии.

– Ну ты как всегда, Игореш, — дует губы блондинка и зачем-то в этот момент смотрит на меня, будто пытаясь заручиться поддержкой. — Такой бука. Пойду пока нам с тобой экспрессо закажу.

Раскачивая бедрами и цокая невероятной высоты каблуками, женщина уходит в противоположный конец зала, и лишь тогда я понимаю, что нас даже не представили.

– «Экспрессо», блядь, она закажет, — бормочет Жданов. — Точно корова эта меня опоила.

– Ну раз у всех компания нашлась, можем мы наконец остаться одни? — подает голос Вадим, явно ободренный неожиданным инцидентом.

– Ты глянь, как каратист обрадовался, — беззлобно фыркает Жданов, глядя на меня. Он вообще предпочитает не смотреть на Вадима, будто такая необходимость его удручает. — Анжела - жена моя бывшая. Забыл представить. А бывшие только две вещи хорошо умеют делать: деньги клянчить и обратно проситься. Она обычно первым занимается.

– Слушай, мужик… — Побагровев, Вадим со скрежетом выдвинул стул и встает. — Может ты уже свалишь отсюда?

Жданов только снисходительно кривит губы. Что за человек? И ведь знает, что Вадим — профессиональный боксер и все равно не боится.

– Игорь Вячеславович, — задрав голову, я смотрю ему в глаза. — Вам действительно пора. Вы занимайтесь своими делами, а я займусь своими.

– Пойду, — вдруг покорно соглашается Жданов. — Одна только у меня к тебе просьба будет, Люба. Бабу в себе не включай. Ты женщина умная. На досуге подумай, что к чему, и трагедии не устраивай.

Повернувшись, он бросает мимолетный взгляд на Вадима.

– Не вернется она к тебе, каратист. Переросла. Обратно в двадцатилетние мозги не залезешь.

Скомкав в руке салфетку, я смотрю, как Жданов уходит. Мысли путаются. Всего-то несколько минут с его появления прошло, а амплитуда моего настроения несколько раз скакнула от потолка до пола.

– Ну что за мужик противный, — недовольно буркает Вадим. — Это с ним ты вчера здесь была?

– Да, с ним, — эхом отзываюсь я.

– И сегодня в это же место с другой мадамой приперся, — то ли он волнения, то ли от раздражения, бывший муж переходит на киношный говор времен СССР. — Постеснялся бы.

– Как ты в свое время стеснялся? — переспрашиваю я, фокусируясь взглядом на его лице.

– Люб, ну ты чего за старое-то…

– Ничего, — отрезаю я, выкладывая на стол карту. — Звони Нике, пусть возвращается. Я пока у официанта счет попрошу.

– Мам, а чем все кончилось-то? — не устает допытываться Ника, пока я, стоя прихожей, наношу финальный слой помады. — Блин, так невовремя мне позвонили… С удовольствием бы посмотрела, как папа тебя ревновать стал.

– Да никакой там ревности не было. Поворчали друг на друга и разошлись по разным углам. Тем более, что Игорь Вячеславович был с женщиной.

– Не с женщиной, а с бывшей женой. А это разные вещи.

– Ну это как посмотреть, — бормочу я, невольно вспоминая остро заточенные ногти и броские каблуки.

– Будем считать, что у вас один-один, — весело продолжает Ника. — Вы оба сидели с бывшими. Папа у нас хоть куда красавчик. Наверняка ухажер твой заревновал.

– Бывшая супруга Игоря Вячеславовича тоже женщина эффектная. Очень ухоженная, — добавляю я, не зная,как еще описать столь ярую приверженность к косметологии.

– То есть, ты тоже заревновала?

– Никуш, все, хватит допросов. — От стремительно поднимающегося раздражения я даже несильно топаю ногой. — Как вцепишься - клещами не оторвешь. Надо было тебе, наверное, на юридический поступать. Дознаватель в тебе погибает.

– Ой, а чего это мы такие нервные сегодня? — ничуть не смутившись моим выпадом, ерничает дочь. — Такие вы смешные конечно. Красивый дяденька тебя заревновал, а ты его. Тили-тили-тесто…

– Ника! — рявкаю я. — Продолжишь так делать - возьму и снова выйду замуж за твоего отца.