Но мы, и без того измученные этой безумной гонкой, при всём желании не могли выполнить приказ хёвдинга. Мы могли только попробовать отдаться на милость стихии, но дураков, чтобы повторять судьбу лангскипов Рагнара, среди нас не нашлось.

— Уже поздно, Кетиль! Его выносит на берег! — крикнул Гуннстейн.

На берегу уже ждали саксы, которые вылавливали из морской пучины всех, кого прибивало достаточно близко к английскому берегу. И даже если бы мы вдруг решились на операцию по спасению и по какой-то счастливой случайности смогли бы причалить, не разбив нашу снекку, против четырёх десятков саксов нам не выстоять. Слишком сильно мы все были измучены борьбой со штормом. Я даже не был уверен, что сумею поднять щит.

— Всё кончено, Кетиль! Надо уходить! — кормчий повторял свои слова раз за разом.

И только когда хёвдинг увидел, как трое саксов выволокли на серый пляж человека в меховых штанах, напоминающих свалявшуюся шкуру, он отвернулся.

— Разворачиваемся, — мрачно произнёс хёвдинг. — Уходим. Пока и нас не разбило о скалы.

Мы развернули снекку ещё раз, стараясь не обращать внимания на радостные крики англичан, провожающих нас насмешками и улюлюканьем. Мы ещё живы, а значит, мы вернёмся и отомстим. И за конунга Рагнара, и за насмешки, и за всё остальное. Отомстим так, что это запомнит вся Англия.

Лангскип — langskip, длинный корабль, имеющий до 35 пар вёсел.

Снекка — она же снеккар, снекья, шнека, шнеккар, как вам угодно. Среднеразмерное парусно-гребное судно.

Теперь мы шли вдоль берега на юг, только смеха и праздных разговоров больше не звучало. Все были мрачнее тучи, и общее подавленное настроение заставляло северян жаждать мести за конунга Рагнара.

Пусть он был даном, а мы — норвежцами, всё равно мы считались родичами, говорили на одном языке и верили в одних и тех же богов. У многих имелись знакомые и друзья на этих погибших лангскипах, а у Хальвдана и вовсе сразу несколько родственников.

Быстро темнело, но мы не осмеливались пристать к берегу, чтобы не угодить в плен к местным, которые рыскали вдоль всего побережья в поисках выживших норманнов. Так что мы поставили мачту и парус, и ушли мористее, но так, чтобы не выпускать берег из виду. Утром хёвдинг намеревался вернуться на то место, где разбились лангскипы, и понырять за сокровищами, прежде, чем это золото приберут к рукам саксы. Мысль о том, чтобы отправиться выручать Рагнара из плена, всерьёз никто не рассматривал. Саксов несомненно больше, а конунг явно растерял свою удачу.

Но вот в том, что мы стали невольными свидетелями какого-то очень важного события, не сомневался ни один из норманнов. Торбьерн уже пытался складывать об этом сагу, шевеля губами и тихо бормоча кеннинги*, чтобы подобрать самые подходящие.

Ночь пришлось провести в море, а ужинать пришлось размокшими сухарями, из-за чего многие недовольно ворчали, мол, лучше было бы пристать к берегу и зарубить десяток саксов, чем болтаться на волнах до утра, но я видел, что почти у всех это напускное недовольство.

— Это уже Мерсия, хёвдинг, — вглядываясь в побережье, сообщил Гуннстейн. — Устье Хамбера проскочили ночью.

Как по мне, местные скалы и пляжи ничем не отличались от тех, что мы видели вчера. Но если кормчий так говорит, то так оно и есть.

— Значит, людей Эллы тут не будет, — задумчиво произнёс Кетиль. — Правь к берегу.

— А как же… — начал было Гуннстейн, но хёвдинг его перебил.

— Забудь, там у нас нет шансов, — мрачно произнёс наш вождь. — Они наверняка ждут нашего возвращения. Значит, мы возьмём добычу в другом месте. Англия — богатая страна.

Я молча слушал этот диалог, как и все остальные викинги. Лично мне было плевать, что решит хёвдинг, но все остальные заметно расслабились. Никто не хотел возвращаться домой с тем барахлом, что мы взяли накануне. А то весь фьорд будет смеяться над Кетилем Стрелой и его людьми.

— В Мерсии тоже полно монастырей, — сказал вдруг Кнут со своего места. — И женских тоже.

Все засмеялись, со всех сторон полетели скабрезные шуточки, и я засмеялся вместе с остальными. Хочешь выжить в коллективе — становись его частью. Да и эти люди, честно признаться, мне нравились. Порой даже больше, чем мои прежние сослуживцы, хотя, как и в любом коллективе, тут хватало всякого. И конфликтов по мелочам, и случайных ссор, и застарелых обид, но, насколько я понял, тут старались разрешать все склоки на берегу, а ещё лучше — дома.

«Чайка», как звалась наша снекка, сейчас шла под парусом, и Гуннстейн повернул к берегу. Хёвдинг затеял высадиться на одном из пляжей, значит, надо высадиться. Здесь тоже не принято обсуждать приказы.

На мерсийском берегу я не замечал никаких признаков того, что поблизости кто-то живёт. Никто больше не осмеливался селиться у самого моря. Но намётанный взгляд викингов уверенно выхватывал те или иные признаки. Тропинки к зарослям камышей, замаскированные рыбачьи лодки, и всё такое прочее. Люди здесь целыми поколениями выживали только за счёт того, что даёт море, и не так-то просто взять и просто переселиться вглубь острова, подальше от неугомонных северян. Тем более, что вся земля давным-давно поделена.