— Тибор! — изумленно вскричал он. — Друг мой, Тибор! А Ференци? Ты убил его?

— Неверный пес! — я оттолкнул его, и он упал на стонущую женщину. — Вот, развлекайся теперь с ней!

— Ты простил меня! — воскликнул он.

— Не простил и никогда не прошу, — ответил я. — Я оставил ее здесь, потому что и ее одной тебе будет чересчур много. Наслаждайся, пока можешь.

Не успел я закрыть дверь на засов, как он уже начал сдирать одежду и с себя, и с нее.

Поднимаясь по ступеням винтовой лестницы, я вновь услышал вой волков, но на этот раз в нем звучали победные нотки. Что произошло?

Как сумасшедший понесся я по замку. Тяжелая дверь в основании башни оставалась крепко закрытой, мост позади замка сгорел — где теперь Фаэтор предпримет следующую попытку? Я взлетел на зубчатую стену... и как раз вовремя!

Воздух над замком кишмя кишел мелкими летучими мышами. Мириады их кружили в лунном свете, пронзительно крича и визжа. Неужели Ференци появится таким вот образом — в виде огромной летучей мыши, широко распростершей крылья, возникнет из черноты ночи, чтобы уничтожить меня? Я присел, в ужасе вглядываясь в бездонное пространство ночного неба. Нет, этого не может быть. Он покалечился во время падения и за столь короткое время не мог оправиться. Нет, вероятно, есть еще какой-то путь в замок, о котором мне ничего не известно.

Не обращая внимания на летучих мышей, которые волнами налетали на меня, но не приближались вплотную и меня не трогали, я подошел к краю и, перегнувшись через стену, огляделся. Сам не знаю, почему я это сделал — ни одному нормальному человеку не удалось бы взобраться по такой высокой отвесной стене. Но я, как дурак, забыл о том, что Ференци не был обыкновенным человеком!

Он был там. Плотно прижимаясь к каменной кладке стены, он, словно огромный слизняк, полз вверх. Да, именно, как слизняк, — его ступни и ладони были размером с огромные блюда, которые прилипали к стене. Объятый ужасом, я вглядывался в темноту. Ференци меня пока еще не заметил. Он продвигался очень спокойно, и его ладони-присоски издавали хлюпающие звуки, когда отрывались от камня, чтобы присосаться вновь еще выше. Пальцы были длинными, с перепонками. Такие руки способны растерзать тело человека с неменьшей легкостью, чем грудку цыпленка.

Я стал в отчаянии озираться вокруг. По краям пространства, в тех местах, где большой зал соединялся с башнями, были укреплены котелки с кипящим маслом. Именно так и должно было быть, ибо ни одному нормальному человеку даже в голову не придет, что кто-то попытается взобраться по отвесной стене, когда под ним зияет пропасть и он просто обречен на верную смерть.

Подскочив к ближайшему от меня котелку, я схватился за его край. О, какая мука! Металл был раскален!

Сняв с себя перевязь, я просунул ремень в металлическое звено опрокидывающего устройства и побежал обратно, таща за собой котелок. Кипящее масло выплескивалось и прожигало мне сапоги, одно звено опрокидывающего устройства застряло, и мне пришлось остановиться, чтобы освободить его. Вся система задевала за настил пола, звенела, гремела и сотрясалась — шум стоял такой, что Ференци, конечно, не мог меня не услышать. Но в конце концов я подтянул котелок к тому месту, где увидел его.

Я в страхе заглянул за парапет, и в эту секунду над его краем взметнулась рука с присоской на конце, она пролетела буквально в нескольких дюймах от моего лица и с шумом плюхнулась на поверхность стены.

Я действовал очень быстро. Бросившись к опрокидывающему устройству, я резко повернул рукоятку — котелок двинулся к стене и ударился о каменную кладку. Выплеснувшееся через край масло стекло по внешней стороне котелка, от попавшей на него искры масло вспыхнуло, отчего сапог у меня на ноге тоже загорелся. Над краем парапета появилось лицо Ференци. Рот его был широко открыт, внутри его сверкали огромные зубы, которые вновь стали целыми и крепкими, и шевелилось то, что служило ему языком.

С пронзительным воплем я яростно крутил рукоятку. Котелок наконец перевернулся и обрушил на Ференци поток горящего масла.

— Нет! — хрипло взревел он, голос его при этом походил на звук треснувшего колокола. — Н-е-е-т! Н-е-е-т! Не-е-е-е-е-е!..

Желто-голубое пламя было беспощадно, его не умилостивил отчаянный вопль Ференци. Окатив его с ног до головы, оно заставило Фаэтора вспыхнуть подобно факелу. Отлепив руки от парапета, он протянул их ко мне, но я успел вовремя отскочить. Снова раздался пронзительный крик, и Ференци полетел в бездонную пропасть.

Я видел, как катится вниз огненный шар, ярко озаривший окружающее пространство, но до меня по-прежнему доносился душераздирающий крик и визг Ференци. Мириады преданных мелких летучих мышей бросились к нему, пытаясь своими телами потушить пламя, но порывы ветра отгоняли их прочь. Ференци падал вниз, и вопли его, словно ржавым ножом, резали мне по нервам. Даже теперь, ярко пылая, он пытался расправить крылья — я вновь услышал знакомый треск и хлопок. О, какие мучения должен был он испытать, когда горящее масло заставило скручиваться кожу на его теле, проникло в трещины, опаляя живую плоть!

Но даже сейчас ему удалось наполовину расправить крылья — он, как и в прошлый раз, заскользил по воздуху, ударился о дерево и кувырком, ломая встречавшиеся на пути деревья, скрылся из глаз.

Он оставил после себя лишь несколько искр, сверкнувших в ночном воздухе, массу искалеченных, обожженных летучих мышей, метавшихся в лунном свете, да отвратительный запах горелого мяса. Все было кончено.

Я, однако, все еще не был уверен, что он мертв, — знал лишь, что этой ночью он уже не вернется. Пришло время отпраздновать победу.