Когда стадо оказалось на свободе, он заставил пленников выстроиться лицом к изгороди, положить руки на верхнюю жердь, а сам, спрыгнув с коня, подошел к раненому в коррале, чтобы взять его оружие.

Пуля срикошетила от порога пристройки и прошла сквозь предплечье, войдя над запястьем и выйдя около локтя. Полностью выведенная из строя правая рука сильно кровоточила.

— Вали отсюда! — Конагер пинком под зад отправил его к остальным. Трофейный револьвер сунул за ремень, а винчестер положил в свой ружейный чехол.

— Ты же не бросишь меня здесь истекать кровью? — взмолился бедняга. — Ради всего святого, парень!

— Не суетись, малый, — осадил его ковбой, — а то тебя, того гляди, кто-нибудь забодает. Встань в рядок у забора и радуйся, что я не выпустил из тебя кишки.

Кон, пятясь, отступил к хижине и боковым ударом высадил стекло в окошке. Дым уже почти рассеялся. Убедившись, что внутри никого нет, он собрал оружие.

Сапоги выбросил в открытую дверь.

— Обувайтесь. — Одному из мужчин он сказал: — Помоги этому, раненому. Возьми руку на перевязь, а то с таким кровотечением недолго замерзнуть насмерть.

— Что ты собираешься с нами сделать?

— Не торопите меня. Вас стоило бы перестрелять, а еще лучше повесить, но можно оставить и так. Я еще не решил.

Он взглянул на человека, скорчившегося на пороге хижины, и пришел к выводу, что никогда его раньше не видел. Никого из бандитов он не знал, но трое ездили на лошадях с клеймом «Пять решеток».

Удостоверившись, что оружия больше нет, выбросил в дверь и куртки. Потом, продолжая держать противников на мушке, еще раз оглядел хижину. Найдя мешок консервов, несколько кусков бекона и мешок муки, собрал все добро и вынес наружу, поставив подальше от двери; затем вернулся в хижину и носком сапога разбросал по всей комнате горящие угли из очага. Не успел он выйти, как хижина занялась.

— Какого черта, что ты здесь творишь? — заорал на Конагера заросший черной щетиной детина со шрамом над глазом.

— Этот притон слишком долго служил убежищем для бандитов. Я его уничтожаю.

— А наши пожитки?

— К черту ваши пожитки! У вас хватало совести воровать чужой скот. Спросите о своих пожитках там, где вы получали такие приказы.

— Смок убьет тебя, — пообещал детина, — если только я не успею расправиться с тобой раньше его.

— Если ты еще раз откроешь рот без моего разрешения, — вкрадчиво произнес Конагер, — то у тебя будут шрамы над обоими глазами. — Он ткнул ближайшего бандита стволом винчестера. — Оседлай лошадей на всех, да живее!

Когда лошади были оседланы, велел всем садиться верхом и убираться.

— Шериф в Плазе ждет вас не дождется, — соврал он, — так что вам лучше направиться на восток.

— На восток? Шутишь? Там же на пятьдесят миль ни одного поселка!

— Что, тяжко? Такова доля скотокрада. Никогда не знаешь, что ждет тебя завтра. На самом деле на востоке есть еще пара почтовых станций, но я бы на вашем месте держался от них подальше. Ваше клеймо слишком широко известно.

Когда они отъехали, Кон сложил оружие в один мешок, а припасы в другой. Навьючил оба мешка на лошадь убитого и тронулся в путь на юг, гоня перед собой скот.

Когда маленькое стадо спустилось по склону позади хижины Тилов, Эви с детьми вышла навстречу. Коровы столпились возле поилки, а Конагер подъехал к дому. Спрыгнул с коня и снял со спины лошади мешок с провизией.

— Здесь пара кусков бекона, миссис Тил, а консервами можете поделиться со мной. И кофе тоже. Разделите все. Оставьте мне треть на дорогу до Плазы.

— Вы очень добры, мистер Конагер, но боюсь, что мы не сможем заплатить…

— Я от вас ничего не требую. Эти припасы захватил из пристанища греха, мэм, дабы удрученные грешники, следовавшие дорогой Сатаны, узрели тщету своих путей. Берите провиант и радуйтесь. — Он вытащил из другого мешка шестизарядный револьвер. — Оставьте себе и его — глядишь, пригодится.

— Что случилось, мистер Конагер?

— Ничего особенного. Для грешников, угнавших скот мистера Тэя, настали злые времена, но если они не дураки, то сейчас едут на восток и радуются жизни.

Он взглянул Эви в лицо.

— Миссис Тил, у вас остался еще тот чудесный суп? Вы видите перед собой чертовски голодного ковбоя.

Он поел, поглядывая через окно на дорогу — так, на всякий случай, а потом обратился к Лабану:

— Сынок, а не хотел бы ты заработать пару долларов и бесплатно прокатиться в дилижансе?

Лабан взглянул на Эви.

— Да, сэр, пожалуй. А что надо делать?

— Надо помочь мне довести это стадо до Плазы. Я заплачу тебе два или даже три доллара и посажу в дилижанс.

— Мам, хорошо? Я поеду?

— Ладно. Поезжай. Вы ведь будете за ним присматривать, мистер Конагер?

— Скорее он за мной. Ваш сын славный и сильный мальчуган, миссис Тил, и станет хорошим ковбоем.

Прибыв в Плазу, они разместили скот на торговом дворе и зарегистрировали его.

В платной конюшне конюх покосился на пять решеток на лошади Лабана.