— Уолли! Поехали отсюда, — позвал он, потом обратился ко мне: — Мы не трогали лошадей Шелби. Мы только ищем пастуха.

— Который работает на Шелби, — закончил я его фразу. — Давайте ищите поскорее, пока на вас не надели веревочный галстук.

— Ты мне не нравишься, — все больше распалялся Уолли. — У меня есть желание…

— Тебе лучше заиметь другое желание, покрепче этого, — оборвал я, — потому что ты мне тоже не нравишься.

Пора было возвращаться к Пабло, но я не смел уехать, опасаясь, что эти двое выследят меня. И я собирался забрать коня Пабло.

— Кто ты вообще такой? — Уолли откровенно нарывался на неприятности. — Я бы…

— В любое время, — отрезал я.

Ему очень хотелось сделать глупость, он смерил меня взглядом, посмотрел на винчестер, облизал губы и опять уставился на меня. Он почти что рассказал мне все свои желания. У него просто чесались руки, ему не терпелось выхватить револьвер и выстрелить, но он сомневался, сумеет ли сделать это быстрее, чем я нажму на спуск. Каждый, кто хоть немного соображал, должен был бы догадаться, что шансов у него нет, ибо когда человек в такой обстановке жаждет продемонстрировать, что он достаточно крутой, то он определенно не в своем уме.

Я не сводил глаз с Уолли, одновременно продолжал наблюдать и за другим.

— Послушай, ты, в голубой рубашке, — окликнул я парня. — Ты с ним? Или хочешь жить?

— Я ищу мексиканца, — ответил он, — делаю то, за чем меня послали, вот и все. Уолли! Брось, поехали.

— Поезжай, — прорычал Уолли. Потом, все еще воображая себя достаточно крутым, вроде как передумал. — Ладно, я с тобой.

Уолли начал разворачивать лошадь и в этот момент выхватил револьвер. Ганфайтером он оказался средним, но сказать ему об этом я не успел, потому что в следующую секунду мой противник стал трупом.

Он полностью выхватил револьвер, и его лицо уже выражало победу. Сейчас он мне покажет! Сейчас он покажет этому…

Удар пули 44-го калибра не выбил его из седла, но просверлил насквозь. Он выронил револьвер, ухватился за луку седла, так и сидел, держась за нее, с белеющим лицом, не отрывая от меня удивленного взгляда.

— Мне жаль, Уолли. Тебе следовало уехать.

— Я… я думал… — Он мешком упал вперед и свалился с седла. Одна его нога застряла в стремени. Лошадь шарахнулась и пошла вперед, но я успел схватить ее за поводья.

— Отвези его домой, — посоветовал я второму. — И выбери себе напарника поспокойней. Дольше проживешь.

— Не могу поверить, — прошептал тот.

Направляя жеребца так, чтобы видеть ковбоя в голубой рубашке, я поймал коня Пабло, сбил в кучу остальных и поскакал к холмам. Выстрел мог привлечь внимание других, а мне не хотелось еще раз испытывать судьбу.

Уолли принадлежал к числу тех, кто считал себя крутым, но не знал, что крутость свою нужно доказывать. А первый крутой разговор — лишь первый шаг на долгом или коротком, избранном им жизненном пути, но всегда неизбежном пути ногами вперед к безымянной могиле.

О таких событиях я не любил вспоминать. Лучше смотреть, как бегут лошади по залитой солнцем траве.

Пабло меня поджидал. Он посмотрел на своего коня, потом на табун.

— Сосчитай, — сказал я. — Не знаю, всех ли собрал.

— Стрелял? — спросил он.

Я кивнул.

— Погиб ковбой по имени Уолли. Судя по отпечаткам копыт, он был среди тех, кто напал на тебя вчера. — Я спрыгнул с седла. — У второго хватило здравого смысла уехать.

Единственное, что мне хотелось сделать, — это как можно скорее убраться отсюда. Только что прогремевший выстрел мог привести к нам чужих людей, жаждущих отомстить за убитого, а я никогда не поднимал оружие, если мог избежать перестрелки. Кроме того, у меня была работа.

Пабло ослаб. Он нуждался в отдыхе и заботе. Если Энн все еще жила в Фишерс-Хоул, она помогла бы ему; поэтому, посадив Пабло в седло, я направился по каньону Глисон в сторону Сент-Чарльз-Ривер.

Взглянув на Пабло, любой сказал бы, что он не в состоянии ехать верхом. Со своей точки зрения, конечно, он был бы прав, но жители прерий и гор привычны к тяжелым испытаниям. Врачи редко появлялись в нашей глухомани, и мы обходились тем, что знали и что имели под рукой. Не всех такая практика спасала, но в большинстве своем мы выживали. Мне кажется, чем больше врачебной помощи, тем больше в ней нуждаешься.

Наш путь лежал через дикий край, изобилующий всякого рода зверьем. Несколько раз нам встречались олени, попались даже два «медвежьих» дерева, на которых хозяин леса оставил следы своих мощных когтей. Убитая мною пума пока представляла собой великолепный экземпляр. Изящная красавица кошка весила, наверное, фунтов двести. Только однажды мне довелось видеть пуму весом в двести тридцать фунтов.

Я всегда признавал охоту только как средство решения насущных проблем человека — пропитания, одежды. Убийство ради убийства мне претит. Но с тех пор как я увидел, что может натворить горный лев в загоне ягнят, я стрелял в него без колебаний. К тому же у Пабло не было шанса выжить в схватке с такой громадной пумой.