— Жилет тоже снимать! — крикнул с нашей стороны поручик.

Секундант противника, как мне показалось, хотел возразить, но, внимательно посмотрев на утепленного дуэлянта, опустил голову и сказал тому что-то краткое и резкое.

Чириков пожал плечами и начал неловко снимать и этот элемент одежды. Мы внимательно наблюдали, как он неспешно расстегивает пуговицы и стаскивает с плеч странное одеяние. Жилет мялся и стоял колом, напоминая женский корсет, похоже было на то, что хитроумный душегуб пришел на поединок в самодельном бронежилете — вшил между двумя слоями материи металлические пластины.

Секундант Чирикова, которому вблизи было хорошо видно, как утеплился зябкий дуэлянт, выглядел смущенным и рассерженным. Видимо, ухищрения отставного полковника были и для него полной неожиданностью.

Наконец наши секунданты сошлись в стороне от траектории выстрелов и обменялись несколькими репликами. Носатый арбитр громко сказал:

— Господа, готовьтесь, по команде начинайте сходиться!

Я опустил оружие стволом вниз и расслабил руку. Пистолет у меня был надежный и хорошо пристрелянный, так что попасть в цель с десяти шагов было не проблема. Главное, чтобы раньше не попали в меня. Антон Иванович вытащил из кармана платок и поднял вверх руку:

— Раз! Два! — начал считать он и остановился. — Это еще что такое!

Все оглянулись в сторону дороги, откуда послышался стук копыт. К нам приближался нежданный гость — уездный начальник, надворный советник Киселев.

— Господа, немедленно прекратите! — закричал сердитым голосом старик, останавливая лошадь и сползая с седла на землю. — Стыдно, Алексей Григорьевич и Петр Петрович, вы это что такое надумали! Вы что, забыли манифест 1787 года, яко ослушники законов!

— Александр Васильевич, о каких нарушениях закона вы говорите? — удивился секундант Чирикова. — У нас здесь загородная прогулка.

— Вы, господа, за такую прогулку, «яко нарушители мира и спокойствия» и подвергнетесь лишению всех прав и ссылке в Сибирь на вечное житье. А коли поубиваете друг друга, то вызвавший нанесения раны, увечья или убийство, будет судим как за умышленное причинение этих последствий. Немедленно подайте друг другу руки и поехали ко мне пить мировую! Мне нынче поутру прекрасную водку привезли, потому я к вашему ристалищу задержался, чуть смертоубийство не допустил! Стыдно по пустяшным ссорам стреляться!

— Извините, Александр Васильевич, — сказал я, не отвечая на улыбку Киселева. — Ссора у нас не пустяшная. Если хотите дело миром кончить, то арестуйте господина Чирикова за попытку убийства падчерицы, в чем свидетели мы с моим камердинером. А не хотите с судом возиться, не мешайте нам рассудить дело по божьему промыслу.

— Какой падчерицы? — удивился Киселев. — Той, что с гусаром убежала?

— Это господин Чириков объявил, что она убежала, а сам отдал ее управляющему имением Завидово Вошину, чтобы тот ее убил.

— Бог с тобой, Алеша, что это ты такое говоришь! Петр Петрович, неужто это правда?!

— Богом клянусь, Александр Васильевич, чистая клевета и навет! Оговорил меня господин Крылов, не знаю только, по ошибке или злому умыслу. Не было такого.

— Не верите про падчерицу, посмотрите, в каком жилете господин Чириков хотел честь свою защищать, — вмешался в разговор Антон Иванович. — Коли Алексей откажется стреляться, я сам потребую у полковника сатисфакцию.

— Что за жилет такой? — заинтересовался Киселев, перестав улыбаться.

— А вы сами взгляните, — пригласил поручик, указывая на лежащее на траве платье.

Надворный советник подошел к одежде и взял в руку жилет. Подержал его в руках, пощупал и отбросил в сторону. Мрачно взглянул на стоящего в одной рубахе Чирикова.

— Да-с, нехорошо-с. Ладно, господа, не буду вас отвлекать от прогулки. Только ежели будет охота забавляться с пистолетами, не пораньтесь ненароком. Честь имею кланяться.

Больше ни на кого не глянув, Киселев сел на лошадь и ускакал в сторону города.

Чириков совсем сломался. Похоже было на то, что, как исключение, зло не восторжествовало, а оказалось наказано. Чем бы теперь ни окончилась дуэль, у отставного полковника шансов сохранить лицо и выкрутиться больше не было. К вопросам чести в XVIII веке в русском обществе относились серьезно.

— Господа, займите свои места! — опять приказал усатый секундант.

Мы вернулись на исходные позиции.

— По команде сходитесь, — крикнул поручик, поднимая руку с платком. — Раз, два, три!